Перестал тянуть и сжимать. Позволил зерну просто быть. Без борьбы, без усилий, без попыток что-то сделать с тем, что давит снаружи. Пульсации шли вкривь, но я их не выправлял. Просто дышал. Медленно, ровно: вдох — выдох, вдох — выдох.
Энергия двигалась сквозь, мимо, как вода огибает камень в ручье, не замечая его. Зерно не захлёбывалось. Пульсации стали медленными и тяжёлыми, но не рассыпающимися.
Я нащупал крошечный просвет в давлении. Маленький ритм в большом потоке. Ухватился за него и принудительно подстроил пульсации.
Вот так, значит, оно работает? В руинах я тянул энергию, потому что её было мало и нужно было добывать каждый глоток. Здесь её столько, что тянуть смерти подобно — захлебнёшься.
Вот что они имеют с рождения? Любой, кто вырос в этом городе, привыкал к этому давлению с детства? Здесь до десятой ступени можно дойти за несколько лет, после того как пробудится зерно и даже делать ничего не нужно.
Кто-то засмеялся. Новый голос, не Брен. Проходил мимо и увидел нас.
Один раз пульсации едва не сорвались снова, когда рядом встали несколько мужчин. У меня не получилось различить их лица. Они выпустили свою силу и она слилась в волну, которая ударила в меня. Лет с Варном застонали. Зерно качнулось и выбилось из ритма. Я не стал его выправлять силой. Подождал. Нашёл нить. Вернулся к дыханию.
Время тянулось, пока я привыкал. Когда я поднял взгляд и посмотрел на солнца, понял что уже день. Лет и Варн так и лежали без сознания. Те, что нас сюда привели, просто стояли и не помогали нам. Они вообще ничего не делали. Просто смотрели.
Тошнота наконец-то ушла, но давление никуда не делось. Воздух по-прежнему тяжёлый, вязкий, как будто дышишь через мокрую тряпку. Но зерно пульсировало в этом воздухе более или менее ровно.
Я медленно поднялся с колена, проверяя, держат ли ноги. Вытер ухо рукавом. На ткани осталась кровь. Смахнул языком горечь с губ.
Сделал один шаг, потом второй, проверяя обстановку. Лет лежал, Варн уже пришёл в себя и сидел, упираясь спиной в стену. Он поймал мой взгляд.
Люди, что остановились рядом, начали расходиться, потеряв интерес. Одна женщина что-то говорила другой, кивая в мою сторону. Брен теперь смотрел на меня с другим выражением. Не злорадным, а скорее с удивлённым.
Торс не изменился, но что-то в этом взгляде мне не нравилось. Не угроза и не интерес, а что-то между. Как смотрят на вещь, которая повела себя не так, как должна была, и теперь непонятно что с ней делать.
Лет пришёл в себя через сто пульсаций. Сел и попытался встать. Колено подогнулось, и он упал обратно. Брен засмеялся. Лет попробовал снова… В третий раз, цепляясь ладонью за стену, поднялся. Стоял, но руки со стены не убирал. Вид у него был такой, как бывает после сильного удара по голове.