Финей медленно покачал головой.
— Скалих остановился также перед деревней, как и у нас? — уточнил старейшина.
— Да… — кивнул.
— Значит защищает, — засмеялся он. — Как наш и другие, что есть в остальных деревнях.
В амбаре стало тихо. Смотрел на Финея, потом на дерево стены за его спиной, снова на Финея.
В голове всплыли картинки. Одна за другой, как бывает, когда что-то давно знал, но не складывалось. Тарим у ворот в ту ночь, когда паук первый раз пришёл. Голос ровный, спокойный. Тарим не паниковал. Я думал — выдержка старейшины. Теперь понял, что это другое.
Стражники этой деревни, когда закрывали ворота. Никто не кричал. Паук ударил в дерево и ушёл. Они знали, что он не зайдёт.
Наша деревня три месяца голодала. Дети с рёбрами под рубашкой. Тарим говорил, что это из-за украденного артефакта. Из-за моих родителей. Что новый артефакт, который он получил от города не такой сильный.
Выходит… выходит… Мои родители, они…
Стены амбара качнулись. В глазах потемнело, уши заложило плотным гулом, словно я оказался под водой. Желудок скрутило судорогой, к горлу подкатил кислый ком. Я подался вперёд, сгорбившись, и жадно глотал спёртый воздух, но им невозможно было надышаться.
Пальцы сами собой впились в солому, ломая сухие стебли. Ногти скребанули по земляному полу до тупой боли. Меня затрясло. В груди распускалось что-то настолько огромное и обжигающее, что, казалось, оно сейчас сломает мне рёбра изнутри.
Хотелось вскочить, кричать в голос, бить кулаками в эти стены, рвать всё на куски. Я застыл, оглушённый не тишиной амбара, а пустотой внутри себя. Три года, когда я опускал глаза, прячась от плевков. Когда жрал грым-траву и сухие лепёшки, давясь чувством вины за то, чего они не совершали.
Я даже иногда ненавидел своих родителей. А они… они ни в чём не виноваты. Моя вина за них, моё клеймо изгоя, моя жизнь… Всё это оказалось просто удобным куском грязи, который Тарим размазал по моему лицу, чтобы скрыть свои дела.
Старейшина врал деревне почти уже три года… Говорил, что новый артефакт слабый, что старый украден и потому они беззащитны. И деревня ему верила. На самом деле арефакт всё это время был и никуда не исчезал. Он ничего не покупал за дорого у Вирга. Зачем? Для чего?
Я до хруста стиснул челюсти, силой заставляя себя втягивать воздух через нос. Не здесь. Не сейчас.
В какой-то момент у меня заболела голова. Но мама и папа всё равно исчезли. Из-за выдуманной истории меня медленно убивали. Каждый удар, каждое слово, каждый день работы на камнях… Было за то, чего не было?
Эир знал?