— Ждите, — коротко велел клирик и направился к лестнице. Где-то там наверху топали ногами, ругались, взахлёб хохотала женщина.
Гуго остался у двери, я прошёл немного вперёд. Охранник привалился спиной к стене, скрестив руки на груди, и поглядывал на нас поочерёдно. Мужик крепкий, жилистый, на поясе нож и короткий меч. В узком коридоре такой будет удобнее моего полуторника. Пусть Гуго займётся им. Я посмотрел на сержанта, тот едва заметно кивнул.
Ждать пришлось больше часа, не торопился господин Бонне узнать новости от мастера Мишеля. Наконец заскрипели ступени под грузным телом, и викарий, пьяненький, под руку с клириком осчастливил нас своим явлением. На лице застыла маска недовольства. Он икнул и протянул руку:
— Давай… чё там этот… прислал…
Мы сработали синхронно. Гуго всадил стилет охраннику под рёбра. Я шагнул мимо викария к клирику, дёрнул его на себя и сдавил шею удушающим. Клирик затрепыхался, я дёрнул посильнее, шейный позвонки хрустнули, тело обмякло.
Викарий раскрыл рот, намереваясь подать голос, я ладонью ударил его по губам, предотвращая крик, и предупредил:
— Заорёшь — брюхо вспорю!
Бонне протрезвел моментально.
— Что… что это значит? Вы… вы кто?
Я откинул капюшон.
— Сенеген?
Да что ж они всё время принижают моё значение? Устал объяснять каждому, что я дворянин, а не какой-то там Жан из подворотни. Твою мать! Я ударил Бонне под дых, он засипел, упал на колени. Я кивнул Гуго:
— Встань у лестницы, — и снова обратился к викарию. — А ты отвечай на мои вопросы быстро, чётко и без утайки, иначе ляжешь рядом с ними.
С кем именно он может лечь, уточнять не стал, это было понятно и без подсказок.
— Я судебный викарий, — зашипел Бонне. — Я друг… друг… Знаешь, что он с тобой сделает?
— Кто «он»?
— Он… он… Мастер Батист. Слышал это имя? Ага, слышал. Он тебя…
Пришлось взять его за грудки и встряхнуть.
— Слушай сюда, викарий. Сейчас ты подробно расскажешь об этом мастере Батисте: кто он, где живёт, как выглядит — и считай, что тебе повезло.
— А если не расскажу?
Я вынул клевец и с коротким размахом ударил его по коленной чашечке, и тут же зажал рот ладонью, чтобы вопль не оглушил всех, кто находился в отеле. Викарий, вытаращив глаза, сипел, исходя соплями и слюнями. Я дал ему минуту прийти в себя от боли, и сказал:
— Вторую разбить?
Бонне замотал головой и прохрипел сквозь ладонь:
— Нет… нет… нет… не надо! Пожалуйста-а-а-а…
Ему было не только больно, но и непривычно ощущать боль. Раньше он видел людей, прошедших через пытку, а сейчас почувствовал её действие на себе. Нога распухла на глазах и неестественно вывернулась. Вряд ли найдётся врач, способный вернуть ей былую подвижность, впрочем, врач ему скоро не потребуется.