Перед креслом, на столе, тоже имелась тарелка, бокал, стакан и столовые приборы. Еды только не было.
— М-м-м-м… Как интересно. Меня посадили на голодный паёк? — Я отодвинул кресло и уселся.
Вообще, есть хотелось сильно. Весь день прошёл через задницу. С самого утра.
Сначала Романовская с её заскоками. Из-за поведения Лины я до конца уроков сидел как на иголках. Поэтому не пошел ни в столовую, ни в буфет. Девчонку вообще невозможно было оставить одну, а есть она не хотела, о чем сообщила мне со счастливой улыбкой на устах.
Как только я отворачивался в противоположную от Романовской сторону или отвлекался на кого-то, она тут же ухитрялась прицепиться с кому-нибудь из одноклассников с какой-нибудь особо дурацкой просьбой.
Слава Богу, все решили, будто это новый прикол со стороны Ангелины. Развлекается она так. Подумали, будто Романовская специально провоцирует одноклассников, чтоб кто-то один сорвался и высказал Лине все, что по этому поводу думает. Например, не сошла ли она с ума.
По мнению и парней, и девчонок, Романовская именно этого добивалась. Чтоб потом самому разговорчивому устроить адский ад, как она умеет это делать.
Поэтому к концу школьного дня на Ангелину народ реагировал совершенно спокойно, будто она всегда была страненькой и ничего из ряда вон выходящего не происходит.
Потом Лопухина, которая успела даже забрать наш выигрыш, я, Романовская и еще парочка человек рванули к пристани, где должна была состояться встреча с Бутурлиным и, соответственно, тот самый заплыв на перегонки с его яхтой.
Вот тут и без того поганый день окончательно превратился в черт знает что.
Сначала все было неплохо. Бутурлин действительно ждал в назначенном месте, в окружении своих верных друзей, Шереметева и Головина. Никита, кстати, смотрел на меня с каким-то странным выражением. Он словно очень хотел предупредить о чем-то. Видимо, Наследнику Рубина я и правда нравился чисто с человеческой точки зрения. Он ведь мне и насчет Елизаветы тогда заранее сказал, про их вражду с Максом. А теперь явно пытался дать знак или сообщить о какой-то подставе со стороны Бутурлина.
Я посмотрел прямо на Шереметева и слегка кивнул. Мол, не переживай, все под контролем.
По большому счету, чего мне бояться? Что серьёзного мог придумать Максимка? Какую бы он не подготовил пакось, я справлюсь. В конце концов, как говорит сам Ликвидатор, я — существо, которое способно уничтожить мир. Что ж мне, бояться какого-то сранного Наследника?
Когда в голове мелькнула столь самоуверенная мысль, я вдруг с удивлением понял, что подумал совершенно искренне. И это как-то… неожиданно. Я становлюсь излишне эгоцентричным? Высокомерным?