Изабель выслушала всё это… с удивлением. Потому что она ожидала чего-то совсем иного. А он ей просто выдвинул требования… да как учитель, вот. Господин Герберт тоже требовал от братьев послушания и запрещал магические шалости, потому что они могли оказаться опасными для остального населения замка.
И что, он в самом деле предлагает ей возможность? Или же нужно проговорить сейчас всё-всё, как говорил лорд Торнхилл, приезжая в гости к отцу, договориться на берегу?
— Но вы желали взять меня в жёны, — она взглянула на него испытующе.
— Желал, — кивнул он.
— И что же? Вы по-прежнему желаете? – для этого вопроса потребовалась вся её храбрость, честное слово, проще развоплощать нежить или угрожать зарвавшимся солдатам.
Потому что ощущение от него исходило не самое приятное.
— Увы, не могу ответить вам определённо, — усмехнулся он. – Речь шла о юной девице из родительского дома, не знающей жизни и её опасностей. Её только и можно было взять из родительского дома, что в жёны. Сейчас же я вижу перед собой… нечто неопределённое, называющееся совсем другим именем и отвечающее за себя и ещё за десяток пригревшихся простецов. Я не уверен, что желаю такой жены. Но я безусловно желаю учить вас магическим искусствам, потому что без этого не выжить, потому что магу непременно нужно учиться, а магу талантливому – учиться вдвойне и втройне. О тайнах любовной науки нужно говорить отдельно, — усмехнулся он, — хотя это местами и связано с магией. И явно не с ощетинившимся зверёнышем, а с разумным магом. С чистым разумным магом, — снова усмехнулся он.
— Да ладно вам, я тут недавно побывала замужем, чистота не принципиальна, — усмехнулась она ему в лицо.
Та ещё история, и о ней почти никто не знает – кроме чиновника, выдавшего бумагу, Черити, которой она магически приказала молчать, и ещё нескольких человек, оказавшихся случайными свидетелями. Но бумага у неё есть, в ней закреплено её новое имя.
О, он удивился, определённо удивился. А потом рассмеялся.
— И сколько же ещё разного в вас скрывается, интересно? Кстати, раз так, то где ваш супруг? Потому что по нынешним законам он должен решать, куда вам идти и что делать.
— Его уже нет в живых.
— Очень предусмотрительно, — кивнул маркиз преувеличенно вежливо.
— Это не я, если что, — покачала она головой.
— Да хоть бы и вы, сейчас очень мало тех, кто способен определить, отчего человек скончался, и нынешняя власть не располагает такими умельцами, — пожал он плечами. – Но мне было бы обидно начинать с вами занятия, а потом внезапно прерываться оттого, что какой-то человек заявит на вас свои права. Он был магом?