Но, видимо, накипело.
Мне и так было очень плохо, а подробности нашей семейной жизни из уст Леры ударили по самому больному. И этот грубый посыл был самозащитой. Я не хотела, чтобы сестра видела, насколько все запущено.
— Да у вас даже охрана и весь техперсонал в курсе, что Миронушка не ночует дома.
Поэтому не надо строить из себя счастливую жену, — я была удивлена, как с губ Леры не капает яд. Столько желчи было в ее словах.
— С тобой он все равно не будет. Извини, но ты пролетела, — равнодушно произнесла я. И удивилась еще сильнее. Не думала, что у меня получится не только показать свое безразличие к ее словам, но и задеть Лику.
А я ее задела. Ее вздернутые изумленно брови и рот, сложивший в идеально круглую букву «о» говорили о том, что мои слова попали точно в цель. Настолько, что Лера не могла ничего придумать в ответ, хотя обычно в красноречии Лере было равных.
Только это мне не принесло никакого облегчения.
Если она действительно испытывала такие же чувства к моему мужу, как и я, то я ей не завидовала. Да сорвавшиеся с моих губ слова — это скорее защитная реакция, чем желание причинить ей боль.
Чтобы не зайти еще дальше в оскорблениях, я поспешила покинуть гостиную, а затем и вовсе попрощалась с папой и уехала домой.
Всю дорогу я приглядывалась к Денису. В какой-то момент я увидела с каким сожалением он смотрит на меня, и поспешно отвернулась, не желая думать о том, что все вокруг и правда в курсе наших отношений с Мироном. И уже тем более я не нуждалась в жалости.
Но все равно, каждый раз, как мы оказывались наедине с Денисом, я все чаще видела его грустную улыбку и сочувственные взгляды. Чтобы доказать себе, что я все придумала, я начала приглядываться к нашей домработнице.
Оказывается, она тоже смотрела на меня с жалостью. И чтобы скрасить мое одиночество, эта женщина очень часто задерживалась у нас в квартире. Убирая, намывая, наготавливая. Лишь бы я не оставалась одна. Другой причины для ее задержек у меня не было.
Это было очень гадко. Знать, что твой муж не живет с тобой — это одно. А когда об этом знают другие и пытаются тебя ненавязчиво поддержать словом или взглядом — это паршивее некуда.
Но я держалась. Стойко, словно оловянный солдатик. Словно мне нужно было потерпеть еще чуть-чуть и этот ад обязательно закончится.
Наверное, поэтому я была послушной. Не перечила Мирону и вежливо улыбалась ему.
Он поставил наши отношения на паузу. Он выбрал холодный расчет — а я ему подыгрывала.
Мысленно скуля от боли в груди и мечтая о его взгляде. Или улыбке. Той самой. Которой может улыбаться только Никитин. И что бы только для меня. И я даже привыкла так жить.