Мирон
Я облажался по полной.
И ведь с самого начала я был готов к тому, что с Птичкой скорее всего у нас ничего не получится. Но до последнего верил, что смогу ее понять и приручить.
Она слишком юная. Неопытная и доверчивая. Она верит всему, что видит и что слышит.
Ее обмануть, сломать — раз плюнуть. Но я так не хотел. Я хотел, чтобы сам пришла, покорилась. Ведь между нами искрило с самого первого взгляда. И если она этого не понимала, то я чувствовал это всем своим нутром.
Наверное, поэтому я себя возомнил чуть ли не богом. Решил, что стоит, щелкнуть пальцами и она упадет к моим ногам. Со всеми так было, а с ней не прокатило.
Я же видел, что она меня боялась. Хорохорилась, улыбалась, а сама тряслась от страха.
И вместо того, чтобы приручить ее, дать ей понять, что я для нее не представляю никакой опасности, я лишь заставил ее еще больше бояться. Вместо того, чтобы ходить с ней на свидания, дать ей возможность узнать меня, привыкнуть, я заявил, что женюсь на ней, затем женился и трахнул. Ах да, еще и решил, что она должна стать примерной женой в свои девятнадцать.
Осел!
Да, я хотел ее! Да, я избегал встреч, чтобы не залезть к ней в трусы прямо там, где встретил! Да, я берег ее от себя! Но, черт возьми, из нас двоих я был старше, и вроде должен быть мудрее. Я должен был ее научить, дать возможность познать этот мир.
Я понимал, что она не готова. Она даже не могла дать мне достойный отпор. Нет, держать удар она умела. Что- что, но Птичка была сильной для своего возраста. И я уверен, что только, оставшись наедине с собой, она изводила себя ненужными мыслями, терзала безответными вопросами, и плакала.
А этого я не хотел.
Ей нужна была свобода. Ей нужно была жизнь. Чтобы энергия ключом била. Чтобы мир вокруг играл красками, и она в нем блистала. А не мужик со стоящим на нее членом двадцать четыре на семь. И с запретами, о которых она никогда не слышала.
Я все понимал.
И что не справился. И что давлю на нее. И что пугаю ее своим напором. И что должен отпустить.
Но не мог.
Да, я не мог ее отпустить.
Она моя. Она просто этого еще не понимала, но я точно знал — она моя. Во всех смыслах.
Поэтому чтобы не потерять ее, и чтобы не разрушить все до основания, я должен был сделать выбор. Я должен был пойти против себя и против своей воли, своих желаний. И хотя бы временно, но дать ей свободу.
Только так я мог спасти нас.
Поэтому, проворочавшись без сна почти всю ночь, в том числе и от неудовлетворенного желания, я встал с целью поставить наши отношения на паузу и по возможности начать все сначала.