Его сильные ухоженные руки, немного расстегнутый ворот рубашки, чуть приоткрытые губы — я не могла наглядеться на него. Словно не видела его сотни лет. Даже захотелось его потрогать.
Именно в это момент Мирон поднял голову и, конечно, застукал меня за разглядыванием. Я смущенно опустила глаза.
— Ты же помнишь, что сегодня заканчивается срок воздержания, установленный Наумовым. Так что ночевать будешь в моей комнате.
Это было как ушат холодной воды. Я даже забыла, что мгновение назад была смущена.
— Что???
— Ты против?
— Да!
— Почему?
— Потому что просто не хочу!
Мне казалось, что я схожу с ума. Никитин смотрел на меня так, словно меню обсуждал.
А я готова была расцарапать ему глаза.
Я уже не боялась ничего. За эту неделю свыклась с мыслью, что секс в моей жизни будет не как в книжках.
А вот про слова Леры и их встречу я забыть не могла. И не понимала, как этот наглец может так спокойно предлагать мне то, что может получить от моей сестры. Я даже хотела высказать ему это вслух, но не смогла. Это было слишком унизительно. И мне проще было сделать вид, что я ничего не знаю, чем слушать его оправдания. Или смотреть, как он жмет безразлично плечами…
Пока я метала молнии, Мирон спрятал телефон в карман и резко притянул меня к себе.
Я успела только охнуть и вцепиться в его плечи, чтобы не упасть.
А дальше его язык нагло раздвинул мои губы и нырнул в мой рот. Крепко прижимая меня к себе, Мирон принялся жадно посасывать мои губы. И это был так непохоже на предыдущие поцелуи и так по-взрослому. До головокружения.
Я позволяла ему целовать меня. Потому что вдруг поняла, что мне нравится его теплый рот, его уверенный язык, его полноватые губы.
Его руки спустились на мои ягодицы и чувствительно их сжали. От сладостных ощущений я инстинктивно выгнулась и тихо застонала. А затем испуганно отпрянула от мужа, не веря в то, что буквально несколько его прикосновений и я забыла обо всем.
— Надеюсь ты понимаешь, что причина «просто не хочу» отпадает сама собой. У тебя есть несколько часов, чтобы придумать что-то более вразумительное. В противном случае ты спишь в моей комнате, — недовольно буркнул Мирон и вышел из лифта.
Последней брошенной фразой Мирон задал тон всему вечеру. Его слова не выходили у меня из головы. Я больше отмалчивалась, улыбалась на автомате и думала, думала, думала… Все, как он и просил.
А еще злилась. Потому что не собиралась говорить ему правду о своих чувствах. Чтобы я ни сказала — все звучало бы, как оправдание. А оправдываться должен был он, и уж точно не я.
А еще я не видела лиц, не запоминала имен, но чувствовала руку мужа на своей талии. Он словно кочергу в руках держал. От его прикосновений у меня вся кожа огнем горела. И ноги подрагивали. И мурашки бежали по всему позвоночнику, когда он склонялся к моему уху, и, обжигая своим дыханием, что-то рассказывал о присутствующих. Я ничего не слышала. Ни слова. Просто засунула свою гордость подальше и украдкой наслаждалась теми ощущениями, которые испытывала рядом с Никитиным.