Но за то вышла, когда приехал Мирон. Вся какая-то бледная, с синяками под глазами, и я бы даже сказала, что она плакала. Вздернув гордо подбородок, моя сестра молча наблюдала за моим мужем. Пока он выносил три моих огромных сумки, пока разговаривал с отцом. И при этом ни разу не взглянул на Леру.
Я не знала, что думать. Но не сомневалась, что между моей сестрой и моим мужем что-то произошло.
И это сложно.
Понимать и не знать.
Смотреть утром в глаза и не знать. Пить кофе, желать доброго утра и сбегать в универ пораньше, чтобы не оказаться рядом в лифте или в машине. Думать ночью, вспоминать, а потом утром снова делать вид, что тебе все равно.
И если утром Мирон был неразговорчивым и недовольным, то за ужином все было как раз наоборот.
Он слишком активно интересовался моими делами, настроением, учебой, желаниями.
Мне порой хотелось открыть ему душу и рассказать обо всем, но я не могла забыть о его предательстве. Поэтому держалась отстраненно и отвечала односложно.
А потом сбегала в свою комнату, и учила, учила, учила… чтобы не думать о своем муже и чувствах, которые расцветали во мне… Ненависть и притяжение… Страх и любопытство…
Уборкой и приготовлением еды занималась домработница, которая находилась в нашей квартире три дня в неделю. Она наготавливала еды на целую армию. Из домашних обязанностей мне приходилось только разогревать и убирать посуду. Так что нахождение вне комнаты было минимальным, и я очень редко пересекалась с мужем. А изучив график, я вообще последние два дня видела его только утром и за ужином. За то сегодня мне предстояло провести с ним целый вечер.
Я задерживалась. На пару минут. Но очень надеялась, что мне простительно опоздание.
Потому что, когда руки трясутся, не все получается четко и слаженно.
Когда я, справившись с волнением спустилась вниз, Мирон окинул меня оценивающим взглядом, задержавшись немного на ногах, а потом на губах. Судя по блеску в его глазах, ему понравилось то, что он увидел.
— Ты потрясающе выглядишь, — тут же озвучил мои мысли Мирон, не спуская глаз с губ.
Пришлось облизнуть их. И немного стушеваться от полученного комплимента и смущенно отвести взгляд в сторону.
— Спасибо…
И только в лифте я снова разрешила себе взглянуть на Мирона. Пока он что-то сосредоточенно изучал в своем телефоне.
Я отметила все. И ослепительно белую рубашку, слишком сексуально подчеркивающую его плечи, и идеально севшие на его бедра темно-синие брюки. Сегодня он был гладко выбрит, подстрижен, и аромат от него был божественный. А еще мне казалось, что у
Никитина была высокая температура. Жар, исходивший от него, было трудно не игнорировать.