Я смотрел вниз с двенадцатого этажа, и, хотя, ничего не различал внизу, все равно с нетерпением хотел узнать родную фигурку, спешащую домой.
Я сам отпустил Лику. В какой-то открытый бар с незнакомыми мне людьми. В немыслимо коротком бирюзовом платье без рукавов. Оно вообще держалось только на ее маленьких сиськах, обнажая плечи и шею. Обтягивало ее словно вторая кожа. И каблуки эти.
Ноги словно от ушей. Молодая, сексуальная, красивая. Я бы запер ее и никуда не выпускал.
Но у Птички выпускной в универе.
И я просто не мог так поступить. За эти четыре года она никогда не давала мне повода не доверять ей, а я, всегда жутко ревнуя, никогда не ограничивал ее свободу. Наверное, потому что все развлекушки Лики и ее подружек проходили в моем клубе и под моим присмотром.
А тут какой-то новый модный клубешник на открытом воздухе. И моя малышка слишком красивая среди кучи парней. Именно поэтому я то безотрывно смотрел в окно, то нервно ходил из угла в угол, уговаривая себя не подходить к телефону.
Лика взрослая и умная. И она меня любит. Я в этом ни на секунду не сомневался. Но как же хотелось ей позвонить и вернуть ее домой.
Я был так напряжен, что от неожиданности вздрогнул, когда скрипнула входная дверь. А потом резко расслабился.
Моя Птичка вернулась домой.
А ведь, чертовка, обещала прогулять до рассвета. Мои нервы были ее любимой игрой.
Слава богу, в пределах допустимого.
Я увидел ее в отражении окна. Она сбросила туфли, и босая подкралась ко мне.
Обхватив руками мою талию, моя жена прижалась щекой к позвоночнику и тихо прошептала:
— Привет, Мирон Александрович… Не спится?
— Ты чего так рано? — все-таки пробурчал я. Уж слишком легко ей удавалось читать мои эмоции, даже не заглядывая в глаза. Но улыбку сдержать не смог. От ее тепла у самого внутри все сразу же согрелось.
— Там все такие скучные и пьяные. Вообще неинтересно, — Лика начала пальчиками выводить неведомые узоры на моей спине, тем самым посылая возбуждающие импульсы по всему телу.
Четыре года прошло. А я хотел ее как в первый раз.
Ее запах, тепло ее рук, ее тихое взволнованное дыхание. Все было таким родным и бесценным. Никому и никогда я не отдам Птичку. Я к ней так прикипел, что просто не представлял жизнь без нее, или тем более с кем-то другим.
— Машка спит? — поинтересовалась жена, прежде чем скользнуть ладошками за резинку моих джоггеров.
— Еще в десять уснула, — мой голос немного осип, и я едва сдерживался, чтобы не развернуться и не прижать Лику к себе.
Я любил ее игры. Правда меня хватало ненадолго. Она действовала на меня как красная тряпка на быка.