Он размахивает фотографией в рамке.
— И я не собираюсь закрывать глаза на всё, что было только из-за того, что мой папенька захотел вдруг стать частью моей жизни.
Он кидает фотографию на пол и стекло трескается.
— Марк, что ты делаешь?
Я вскакиваю и поднимаю рамку. Но Марк выхватывает её из моих рук. Он вынимает фото из разбившейся рамки и рвёт её. Потом бросает в камин.
Я наблюдаю за его действиями молча. Потом разворачиваюсь и ухожу наверх.
Сажусь на кровать в спальне. Марк не пошёл за мной.
Сижу минут десять. За дверью тишина.
Я встаю и иду вниз. Марка нигде нет. Подхожу к окну. Вижу как «Шевроле» отъезжает от дома.
Прекрасно. Он обижен на меня. Я знаю это. Но я на него не злюсь за то, что он наговорил.
О, нет, я не злюсь на него. Я злюсь на себя. Я скрываю нечто важное от любимого человека. Дневник его матери. Я не могу решиться показать его Марку. Я боюсь его реакции.
Нахрен это гребаное примирение. Я не хочу его. Не хочу делать вид, что между нами с отцом всё хорошо. Я много думал о том, чтобы сблизиться с ним.
В прошлом году, когда мама вдруг заявила, что я должен повидаться с ним, я был против сначала. Но она меня уговорила.
Я старался. Правда старался. Какое-то время даже жил с ним, ездил с его семьёй в загородный дом, проводил с ними время. И отец был этому рад, я видел.
Но я срывался каждый раз, когда перед глазами мелькали события из моего детства. Я злился, когда думал о том, что его не было рядом со мной в минуты, когда мне действительно нужен был отец.
Он был с другой семьёй и даже не думал о своём брошенном сыне.
Я много доставил им проблем в прошлое лето. Часто оскорблял Софию и самого отца. А он молчал. София только опускала глаза и лепетала, чтобы я не злился. Да как я мог?
Пошли они ко всем чертям. И Ника пусть даже не пытается больше нас примирить. Мне это совершенно не нужно.
Я доезжаю до студии. Захожу. У меня две фотосессии сегодня. Семейство с трёхлетним ребёнком и какая-то пожилая чета. Муж и жена.
Семейство приходит первое. Я делаю снимки, советую куда им лучше сесть, как повернуться, как обняться. Я наблюдаю за ними и мне становится тошно от того, как они счастливы. Мать, отец и сын. Трёхлетка. Егоза. Мальчишка не может усидеть на месте и отец берёт его на руки. Парень смеётся. Усаживается и мне, наконец, удается сделать фотки.
Не завидуй чужому счастью. Это я себе говорю. К чёрту все эти мысли.
У меня есть и своё счастье. Ника – вот, моё счастье. И плевать мне на отца, на Софию, на Вадима. Хотя Вадим парень нормальный. Он не виноват в том, что я рос без отца.