— Ника, я не хочу больше оставлять тебя. Не хочу больше всех этих поездок, когда ты находишься далеко от меня, одна….
— Но Марк…
— Не перебивай меня, малыш, — говорит он строго.
Я поджимаю губы.
— Я хотел уйти ещё в феврале после поездки в Черногорию. Но Макс попросил остаться ещё на пару месяцев. Теперь всё. Я точно ухожу. Не хочу быть вдали от тебя.
— А я не хочу быть причиной, из-за которой ты отказываешься от любимого дела!
Топаю ногой. Марк хочет поступить неправильно. Это моё мнение.
— Я не отказываюсь от любимого дела, Ника. Я буду работать в студии. И буду продолжать писать статьи для журнала. Но ездить в дальние поездки больше я не согласен. И хватит дуться.
Марк видит, что я надула губы. Отворачиваюсь от него.
— Или ты не хочешь, чтобы я был рядом?
Марк тоже встал с лавочки. Он обнимает меня сзади, прижимает к себе.
Как это не хочу? Это чуть ли не единственное моё желание! Я поворачиваюсь к нему.
— Я очень хочу, чтобы ты был рядом.
— Тогда вопрос решён, — отвечает он, целуя мой лоб.
Мне его не переубедить. Он упрямый. Порой, даже упрямее меня.
— Пойдём домой? – предлагает Марк, беря меня за руку.
Я киваю.
Мы заходим в дом. Снимаем верхнюю одежду.
— Мне звонила вчера София, — говорю я, когда мы устраиваемся на диване, смотрим, как в камине трещат дрова.
— И что?
Я придвигаюсь ближе к Марку, смотрю на него.
— Она зовёт нас в гости на выходные. Мы можем поехать. На следующей неделе.
Марк морщится. Он не хочет ехать к отцу. Их отношения не стали лучше после празднования Нового года. Я бы сказала хуже, после всего, что Марк тогда сказал Николаю. А ведь я так хотела, чтобы Марк смягчился и начал хоть иногда общаться с отцом.
— Я не особо хочу к ним, — отвечает он. Отворачивается.
— Неужели ты всю жизнь будешь ненавидеть отца? Тебе не кажется, что пора зарыть топор войны и сблизиться с ним.
— Ника, ты опять меня поучать начала?
Марк убирает от меня свои руки. Встаёт, подходит к камину и берёт фото с полки. То самое, где он запечатлён с отцом.
— Не отдаляйся от меня, — прошу его.
Он поворачивается. Я вижу, что он злится.
— А ты не пытайся помирить меня с Николаем Романовичем, Ника! Этот человек большую часть жизни даже не вспоминал обо мне! Плевать ему было, как я живу и какие у меня проблемы! И ты хочешь, чтобы я в одночасье всё это забыл, расцеловал его, и мы стали счастливой любящей семьёй? Так что ли? А как же годы, когда меня дразнили безотцовщиной? Когда смеялись надо мной, что я типо маменькин сынок! Когда я получал тумаки и не отец вступался за меня, а совершенно посторонний человек! Этот человек мне чужой, понимаешь?