Я уже мысленно праздновал победу, как вдруг прямо в распахнутых воротах, словно специально меня поджидая, навстречу грузно вывалился Скороход. Тот самый хромой мужик, который по вечерам запирал цеха.
— Зашибешь! — усмехнулся сторож.
Я на полном ходу влетел в него и буквально отпружинил от, казалось бы, совсем не мощного тела.
Эта секундная заминка позволила уязвленному и оскорбленному менту нагнать меня и мертвой хваткой вцепиться мне в шкирку. Я тут же резко развернулся и жестко ударил его по рукам, сбивая захват. Сжал кулаки, внутренне собираясь. Просто так я не дамся. Да, он облечен властью, но он — не закон. Пусть потом своему начальству докладывает и объясняет, за что задержал или избил заводского работягу.
— Ах ты, сучонок! Ты что, на кулачках со мной помериться вздумал? — хищно оскалился околоточный, надвигаясь на меня.
— Пархом Матвеич, а что ж парень дурного-то сделал? — вдруг вступился Скороход. — Ишь ведь, на работу торопится.
Он спросил это совершенно не своим голосом — твердым, властным. Сам тон этого вопроса заставил меня насторожиться и задуматься: кто же на самом деле такой этот калека, так ли прост ночной сторож?
— Илья, уйди! — мент огрызнулся, но сам себя будто бы оборвал на полуслове.
— А ты, Пахом Матвеич, забыл уговор наш? — с тяжелым нажимом спросил Скороход, глядя полицейскому прямо в глаза.
Я буквально почувствовал, как у меня начинает отваливаться челюсть.
— Ходи и оглядывайся, сучонок, — процедил мент в мою сторону.
— Ну же… Пахом Матвеевич, будет уже пужать. Али нужно погутарить нам после? — сказал Скороход.
— Нагутарились в прошлый раз. Но ты сказал, что я твоих не трогаю, а ты меня, — сказал околоточный, вгоняя меня в глубокую задумчивость.
Да кто он такой?
— Так и есть. Прохор сын товарища нашего. Так что… наш он, — сказал Илья.
— Не твой… но сейчас я уйду. Дальше посмотрим, — сказал мент.
Он развернулся и быстро пошел прочь, причем не к воротам, а куда-то дальше вдоль забора.
Я перевел дыхание и посмотрел прямо в глаза сторожу.
— А вы… кто такой, уважаемый? — прямо спросил я. — Прошу простить, но тут вас… обзывают, тут вы отпор даете околоточному.
— Так все ж в шутку Скороходом и называют, — он снова добродушно улыбнулся. — Поди, и ты слышал. Иди, малец. Не тебе я сейчас добро сделал, а отцу твоему, который мне товарищем был… И не только мне товарищем. А остальное, так и не нужно тебе. Покамест. Мал еще, не поймешь науки.
Товарищем… Это конкретное слово было произнесено с такой специфической интонацией, что я на миг представил, будто нахожусь прямо сейчас на пленуме ЦК КПСС.