Прошли через раздевалку, мимо разбитых шкафчиков с зайчиками и котятами, из которых делали дрова, рядом видны и следы огня на обшарпанном полу. Здесь разводят костры, кто-то даже притащил для этих целей бочку, уже чёрную от гари. Потом мы нашли столовую, но столов и скамеек в ней не было, это уже кто-то успел вытащить. Кроватей в спальне тоже не нашлось, кроме одной, большой, солдатской, с пружинами и потасканным матрасом, даже непонятно, откуда она здесь взялась.
А потом мы услышали всхлипы.
Я показал в сторону игровой комнаты, Якут кивнул и взял пистолет двумя руками. В комнату вело два пути, один с улицы, через разбитое окно, второйчерез коридор, правда, там было навалено разбитых досок и прочего хлама, пролезть бесшумно сложно. Якут остановился у кучи мусора и замер, а я жестом показал, что зайду с улицы.
Проверил хорошо, что не порежусь об осколки у ближайшего окна, и осторожно вылез наружу. С этой стороны здания снега не было, ветер наметал его с другой. Я осторожно прошёл вдоль стены и заглянул в окно игровой комнаты, держа пистолет наготове.
Кто-то резко бросился от меня подальше, у меня аж сердце ёкнуло от неожиданности. Но этот человек не напал, не убежал, а подбежал к чудом уцелевшему шкафчику и попробовал залезть в него.
— Стоять! — рявкнул я и быстро забрался в зал через окно.
Нога скользнула на лежащей на полу бутылке, но я удержал равновесие. Раздался грохот, это Якут пролез через загромождения и уже был здесь. А шкаф не закрывался, человек хоть и был маленький и тщедушный, но детский шкафчик ему явно не по размеру.
Теперь я разглядел, что это точно был Кащеев.
— Вот и попался, — Якут потащил его за шкирку.
Я проследил, что у Кащеева нет при себе бритвы или заточки, но он сам не оказывал сопротивления, только хныкал. Разобрать что-то в его бормотании было сложно, но через несколько секунд он вполне отчётливо сказал:
— Всё же было хорошо, пока ты был жив.
— Здесь у тебя брат умер? — спросил я и огляделся.
— Да лучше бы это я сдох! — взревел он.
Мы его потащили за собой, но он схватился за шкафчик и опрокинул его.
— Не хочу — не хочу — не хочу! — тараторил Кащеев. — Отпустите, я не хочу на расстрел! Не хочу! Никого я не убивал! Никого!
— А это уже суд разберётся, — заметил Якут.
— Он сказал, что если не признаюсь, он меня задушит! Расстреляет! А я не хочу!
— Кто? — спросил я, остановившись на месте. — Кто сказал?
Кащеев начал мотать головой и истерить, больше я ничего от него не добился. Мы с Якутом с трудом вытащили его на улицу.
— Псих, — тяжело сказал Якут, переводя дыхание. — Тебе этот побег ещё аукнется. Зачем бежал? Всё равно бы нашли, никто тебя не прикрыл бы.