Охренеть. Приму за комплимент, ага.
Пророк бросил листок с фамилиями обратно на стол.
Перевитые крупными венами руки опустились на пряжку ремня. Звонко клацнули ей, расстегивая.
— Вначале я дам тебе шанс. Вдруг сумеешь высосать прощение? Я после зоны голодный.
Вот теперь меня точно проняло.
Сердце зашлось в паническом стуке.
— Рискни, Пророк, — я зарычала как тигрица. — Только попробуй. Я тебе хер отгрызу, отвечаю!
Он медленно шагнул ко мне и расстегнул молнию.
Тяжелая рука легла мне на затылок и подтолкнула вперед:
— Торчу от риска, Настюш. Язычок вперед посильнее сделай.
Глава 2
Я дернулась вперед.
Хотела ударить его лбом в пах. Попасть по яйцам. Сделать ему больно хоть каким-то образом.
Дикая злоба затопила душу.
Никогда я не терпела насилия над собой.
Никогда!
Но сейчас не тот случай.
Пророк перехватил меня за волосы. Оттянул назад голову. Во взгляде вспыхнула злобная же радость
— Дикая сука точно!
Он склонился надо мной.
Впился в губы поцелуем. Жестко. Больно. Раздавил мягкую плоть об зубы.
До трещин.
Воздух в легких взорвался от притока адреналина. Меня накрыло его звериной аурой. Оглушило до самого нутра.
Стало страшно.
Я же полностью в его власти. Мне никто не поможет. Никто не знает, где я. И все, что остается — найти к нему подход.
Я обмякла.
Подчинилась через силу. Отпустила панику.
И Пророк… меня оставил.
Разжал пальцы. Оторвался от истерзанного ота. Мне показалось, что в его взгляде мелькнуло удивление
Но думать сейчас еще и об этом было слишком сложно.
Пророк выпрямился надо мной. Пряжка ремня звякнула. Но хотя бы он к ней больше не тянулся.
Я на него не смотрела. Хватала воздух ртом и старалась делать это как можно тише
Не надо его провоцировать ничем.
Он вдруг отошел. Потянулся к столу, взял еще один лист.
— Думской Никита Алексеевич, — я опять непроизвольно вздрогнула. — Две тысячи восьмого гола рождения. Отличник учебной и строевой подготовки, надо же! Настюш, ты реально думала, что если сына в суворовское запихнешь, то его никто никогда не найдет?
Я медленно втянула воздух через нос.
Спокойно.
Он делает это все специально. Выводит на эмоции. Разводит, чтобы добиться своего.
Только я, вашу мать, еще не понимаю, чего именно!
В каком смысле я виновата в его отсидке?
— Тронешь сына, Пророк — задавлю, — мрачно пообещала я.
Он мог думать что угодно.
Я знала — если с моим Никитосом что-то случится… Неважно по чьей вине. Я буду мстить.
Терять мне будет нечего.
Сын все, что у меня есть.
— У тебя есть выбор, товарищ прокурор, — Пророк бросил бумажку обратно.
Поставил пальцы на бедра, уставился мне в глаза нахально.