Полуденный морок сошел с меня почти мгновенно. Я вспомнил все. Схватил альбом и принялся перелистывать страницы альбома — но все фотоснимки были уничтожены. Не осталось ни одного.
С бьющимся от ужаса сердцем я пытался рассмотреть лица на том, что осталось, и не мог.
Мозг сверлила только одна мысль:
ГДЕ Я⁈
Удивительно, но на столе стоял уцелевший стакан, а рядом бутылка «Джека Дениелса». На дне оставалось совсем немного и я не думая, плеснул в стакан и выпил.
Горячая волна всколыхнула внутренности, но почти сразу я почувствовал, как ко мне возвращается спокойствие.
— Та-ак… не торопись…
Я снова просмотрел альбом — он был старый и… я увидел, что две страницы накрепко слиплись и превратились в одну. Я разъединил их ногтем.
Там была всего одна фотография — наш класс на той самой «Зарнице». Все в сборе, все здесь, все мои, родные — осталось убедиться, что хоть кто-то из них существует на самом деле.
Я еще раз осмотрел разгром в квартире. Кто-то перерыл весь дом в поисках… я догадывался, чего, но… я был уверен, что в моей квартире не было часов. Как же тогда я здесь оказался? Ведь… именно часы были тем маяком, по которому можно было отправить человека именно в то место и то время, которые требовались.
Я покачал головой, медленно поднялся, пробуя суставы на сохранность.
— Вроде целый, — сказал я сам себе и вдруг припомнил все, что произошло перед моей отправкой. Увидел глаза Светы и мне стало не по себе.
Они остались там, их штурмуют, а… я тут в безопасности, хотя и в полном раздрае попиваю виски.
Я прошел в коридор, там на полке должен был быть старый телефон, которым я не пользовался — он стоял как старинный экспонат. Иногда я пользовался им, когда требовалось позвонить по городскому номеру, но таких случаев в последнее время было все меньше.
Телефон был разбит. Трубка свисала на проводе и тоже превратилась в осколок пластмассы. И тем не менее, я услышал писк коротких гудков.
Сердце забилось.
Телефон был кнопочным, от половины кнопок ничего не осталось, и я с огромным трудом набрал по памяти номер Петьки.
Далекие тусклые гудки показались мне ненастоящими. Мне вдруг стало страшно. Если я оказался… вдруг Кирилл-Петька неправильно там что-то ввел, вдруг не хватило энергии, вдруг…
— Алло.
Приглушенный голос врезался в мозг. У меня перехватило дыхание.
— Петька? Петя? Это ты⁈
Голос помолчал, потом ответил.
— Да. А кто это?
Я сжал трубку, в ней что-то хрустнуло и послышался треск. Я с трудом открыл рот:
— Это я Петька, это я!
— Антон? Михайлов? Ты что ли?
— Точно! Узнал?
Воцарилось молчание. Слишком долгое. Я почуял неладное. Однако уже одно то, что он меня узнал — было добрым знаком и я был готов расцеловать моего друга.