В последний момент Диана решила все бросить и бежать вслед за сыном. Пока есть такая возможность. Петька или Кирилл знал об этом или как-то почувствовал и дал мне шанс. Я ощутил укол совести. Что теперь там будет? Что будет со Светой? Смогу ли я вернуться и забрать ее? Или наши миры больше никогда не пересекутся? У меня не было ответов на эти вопросы и в какой-то момент от нахлынувших на меня отчаяния, я чуть было не выпрыгнул назад и не бросился к двери, хотя я знал, что открыть ее вряд ли смогу.
В голове все смешалось — настоящее, прошлое и даже будущее. Внутренний взор взорвался оранжевыми пятнами, голову сдавило тяжелым обручем и тяжесть эта стала нарастать в гнетущим воющим звуком, сквозь который я различал обрывки азбуки Морзе, голосов, детских, женских — они играли на площадке, я различал шум машин и стройку, на которой долбила землю сваебойная машина — звук этой долбежки ускорялся и постепенно стал невыносимым. Я зажмурился от боли, а потом все померкло.
Я плыл на плоту по Амазонке. Вокруг стояла густая жаркая ночь. На небе светились звезды. По обе стороны реки колыхались пальмы и кипела ночная жизнь. Опасная ночная жизнь. Я греб большим веслом в полной темноте и был в своей стихии. Ничто не могло сбить меня с курса.
НЕ СПИ, КРУГОМ ЗМЕИ… — прошелестел над ухом чей-то голос, я оглянулся, темнота, словно плотное душное одеяло, спало и я открыл глаза.
Я сидел в том же кресле в своей квартире.
Легкий ветерок носил по комнате обрывки листочков, кусочки ткани, длинные нити и целлофановые обертки. Я возвращался в сознание как ребенок из тяжелого полуденного сна. Картинка прояснялась в моей голове, но я еще не понимал, что она значит, где я, кто я и что вообще происходит.
Я даже не удивлялся тому, что вижу — беспорядок перед моими глазами был чудовищных размеров. Все было перевернуто вверх дном, разбито, раскурочено и вывернуто наизнанку. Распахнутые книги из секции валялись на полу и шелестели рваными страницами. Вещи из шкафа, мой единственный костюм, джинсы, рубашки — все это вперемешку с постельным бельем свисало с дивана напротив. Разбитые рамки фотографий на стене поблескивали острыми гранями. Обои были старательно содраны, они висели тонкими лоскутами и слегка подрагивали на сквозняке.
Покосившаяся люстра осталась без лампочек, плафоны были разбиты.
Я повернул голову. На столе лежал альбом — тот самый, который я держал в руках, когда…
…когда все случилось.
Он представлял собой жалкое зрелище. У меня возникло ощущение, что кто-то в порыве ярости искромсал его и содержимое. Дрожащей рукой я перевернул страницу. Снимки были выдернуты и порваны в клочки, что лиц было практически не разобрать. Почувствовав холодок в животе, я принялся его листать.