Умирать мне не понравилось. Сначала была ужасная боль, выворачивающая всё тело наизнанку, затем началось страдание от целых сотен и даже тысяч мелких иголок, что пронзали мозг, вворачивались внутрь, ломались и скручивались там, постоянно меняя свою температуру. Но затем появилось ничто. Когда боль терзала моё тело, то я чувствовал хоть что-то, но сейчас остались лишь одинокие мысли, витающие в бесконечной пустоте. Тело молчало. Я взывал к своим мышцам, конечностям, крови, но всё молчало. Ни один нерв не отзывался на мой зов, но приходилось ждать и ожидание страшно.
Может быть это Ад? Чистилище? Космос? Вопросы роились в голове с непостигаемой скоростью. Хотелось остановить их, но с каждой секундой они только увеличивались, ускорялись. Надежды остановить их не было. Мозг, освобождённый от контроля тела, сейчас использовал все свои ресурсы. Это было единственное, чем можно было сейчас заняться, ведь бестелесным духом я витал где-то посреди бесконечного ничего. Хотя, может быть, это и был тот бескрайний мир эйдосов, о котором человечеству поведал Диоген?
Вопросов было больше, чем ответов, и это заставляло мучиться. Я пытался занять мозг, решал примеры, пытался сочинять стихи, вспоминать больные или счастливые моменты, но это было бесполезно. Сколько бы попыток я не предпринимал, но всё это оказалось бессмысленно. Всё заканчивалось очередным потоком, форсировать который оказалось физически невозможно.
Всё вспыхнуло неожиданно. Мне показалось, что всё появилось само по себе, но сознание собирало информацию так медленно, будто ему приходилось пробираться через толстый слой желе. Я уже видел что-то перед собой, но не мог понять, что это передо мной. Это был простой набор цветов, пятнами, запечатлёнными на сетчатке. Частые моргания не помогали, хотелось сильно потереть глазами кулаками, но тело даже близко не ощущалось.
Боль прострелила всё тело, и ощущение вернуло меня в мир настоящий. Теперь пред мной он был реальным, осязаемым, чувственным. Я наконец ощущал, как саднит ладони, как болят от удара коленные суставы и что-то острое упирается в живот. Вот только вместо того, чтобы корчиться от этого неприятного ощущения, я улыбался во все тридцать два зуба. Такие давно забытые чувства вызывали в моём сердце только чистую, концентрированную радость, заставляющую сердце колотиться с невозможной скоростью.
Мышцы были слабыми, тухлыми, потерявшими тонус и я рухнул на землю, всё перед глазами плыло, но я глубоко дышал, втягивая в лёгкие воздух. Сейчас он, пыльный, старый, спёртый, был куда приятнее самых дорогих и экзотических благовоний. Лёгкие наслаждались трудом, а мышцы напитывались кислородом, приходя в нормальное состояние.