— Нет, сэр. Мы, увидев затмение, подумали, что дикари могут причинить вам вред. Точнее это Герману пришла в голову такая мысль, и он прибежал ко мне. Вот мы и побежали к вам, думая защитить, если дикари выйдут из-под контроля в связи с затмением, — после его слов мне даже потеплело в груди, а на глаза навернулись слезы. У меня несколько раз возникали сомнения в благонадежности американцев, а они бросились на мою защиту, прямо в огромную толпу дикарей.
— Спасибо, ребята, но Русы очень надежное племя. А штука с затмением нам весьма сильно сыграла на руку. Периодически все люди хотят верить в чудеса и это астрономическое явление оказалось как нельзя кстати и вовремя.
— Да, сэр, это было жутко правдоподобно, особенно когда вы заставили всех хором просить и солнце стало появляться. Это поколение дикарей не забудет такой картины и даже их дети будут помнить, как вы упросили Бога вернуть солнце, — Лайтфут радовался как ребенок, дорвавшийся до сладкого.
— Ладно, парни, пойдемте в дом, Нел нас накормит, а пока поговорим о делах, — я пропустил американцев и крикнул Нел, которая также от страха забилась в спальню:
— Нел, ставь на стол, у нас гости, — моя жена выскользнула из спальни, куда забилась во время затмения, а ее округлившиеся глаза выдавали пережитый страх и волнение.
— Макс Са, согреть мясо? — заикаясь, произнесла она, еще полностью не отойдя от страха.
— Не надо, просто нарежь его ломтиками и сделай нам малиновый чай. Чай был моей фишкой для американцев, которые, занятые своей работой, просто не удосуживались заниматься подготовкой малины для чаепития.
— Эх, сюда бы кофе, — мечтательно произнес Лайтфут, закатывая глаза.
— И табак, — буркнул заядлый курильщик Тиландер, который даже спустя три года пребывания в этом мире, думал о курении.
— Насчет табака не знаю, а вот кофе не так далеко от нас, при желании мы могли бы попробовать его достать, — ответил я, закидывая ломтик мяса в рот.
— Как недалеко, сэр? Организуем экспедицию, я готов месяц идти пешком, если мы сможем найти кофе, — Лайтфут даже привстал.
— Сейчас, минутку, — я сходил в спальню за своим атласом и открыл книжицу, — есть две версии родины кофе — это Эфиопия и Йемен. До Эфиопии, — я посчитал сантиметровые клеточки в карте, перелистнул страницу и еще дважды, пока не добрался до Эфиопии, — порядка трех тысяч километров или тысяча восемьсот миль. До Йемена, — снова проделал манипуляции, — больше двух тысяч километров или примерно тысяча триста миль.
— Многовато, — обреченно вздохнул Лайтфут, теряя надежду в скором времени попробовать кофе.