Загон был сломан в двух местах, внутри загона находилась буйволица с новорожденным теленком, которая при виде меня жалобно замычала. Практически два дня животных никто не кормил и не поил. Больше буйволов не было, либо их туши утащили, либо животные разбежались. Загон с овцами и козами был сломан в нескольких местах, ни одного животного не обнаружилось. Была сломана перегородка между этим загоном и тем, где находились свиньи, и здесь меня ожидал сюрприз. Десять овец, среди которых был крупный баран и четыре козы, прятались в свином хлеву, вперемешку с кабаном и двумя свиноматками.
Кабан ринулся в атаку, как только увидел меня, я еле успел увернуться от его клыков. Даже не успел заметить, как такой здоровый кабан вырос среди моего поголовья свиней. Хлев мы построили недавно, чтобы свиньи могли укрываться от жары. И этот хлев оказался спасением для коз и овец, которых самоотверженно защищал кабан с полуметровыми клыками. Но здесь были не все животные, часть свиней и овец была съедена или просто разбежалась. Часть костей, принадлежавших мелкому скоту, была мной обнаружена у пяти костров: один был непосредственно у скотного двора и четыре — на границе с крайними хижинами, где, видимо, часть дикарей провела ночь.
Следы человеческих испражнений были повсюду: Русы с утра убирали за незваными гостями, брезгливо морщась при виде очередной кучи. Несколько хижин было разобрано, хозяева переставляли их в паре метров от прежнего места. Прошло всего четыре года, как я высадился в этой бухте, но за это время произошел колоссальный сдвиг сознания в моей унии племен. Теперь Русы не считали и не отожествляли себя с дикарями, презрительно говоря о последних «дикарь».
Туалеты стали нормой, как нормой стало для большинства мыть руки. Это было удивительно, ведь даже средневековая Европа жила с канализацией, что текла по улицам городов, жители мылись пару раз в жизни, а мытье рук происходило лишь при сильном загрязнении. Поэтому в Европе вспыхивали страшные эпидемии, приводившие к вымиранию целых городов.
Даже внешне мои Русы казались более одухотворенными, чем крестьяне средневековья, какими последних изображали на картинах и гравюрах. Часто, смотря как Нел или Миа морщат лоб или поправляют волосы, ловил себя на мысли, что если переодеть их в платье современных женщин, с первого взгляда трудно будет увидеть разницу. Со стороны леса послышалось мычание и среди оголенных ветвей мелькнули силуэты. Через пару минут показалось трое буйволов, за которыми шли человеческие фигурки.
Зика я узнал почти сразу. Двое остальных тоже были юношами его возраста. Когда буйволы поравнялись со мной, заметил, что у одного из них была колотая рана с запекшейся кровью.