Света подозрительно посмотрела на Лёху, потом на стол. Ножа, конечно, нигде не было. Но она лишь тряхнула головой, улыбнулась своей ослепительно-глупой улыбкой и поправила халат.
— Ну, будьте осторожнее! — она послала мне воздушный поцелуй и выскользнула за дверь, виляя бёдрами с энтузиазмом, от которого у меня заломило в висках.
Лёха обернулся ко мне. Его лицо было серым.
— Саня… — он говорил совсем тихо. — Твоя рука. Она только что что-то выстрелила?
— Я знаю, Лёха, — я медленно вытащил левую руку из-за спины. Чёрные пальцы чуть подрагивали, как будто кожа под ними была живой. — Она теперь с прибамбасами. Видимо, осколок «Слива» решил, что мне нужен встроенный арсенал. Только вот выглядит это хреново. И контролируется… скажем так, через раз.
— То есть, если тебе приснится кошмар, ты можешь во сне пристрелить кого-нибудь пальцем? — Лёха сглотнул.
— Не пристрелить. Но покалечить — запросто. Мне нужно её замаскировать. Пока кто-нибудь из персонала не увидел и не вызвал экзорциста.
Лёха кивнул, нервно кусая губы. Он явно прикидывал, не стоит ли ему уволиться прямо сейчас, пока дверь ещё открыта. Но потом посмотрел мне в глаза — в эти мои мёртвые, красные от лопнувших сосудов глаза — и вздохнул.
— Ладно. Я принесу тебе бинт. И перчатку. Сказки про обморожение катят только до момента, когда кто-то случайно дотронется до твоей клешни. Она же холодная, как ледышка.
— Я знаю, — повторил я, глядя на чёрный узор на своей коже. Оружие. Система назвала это оружием. Но пока это оружие больше походило на бомбу с часовым механизмом, прилепленную к моему телу изолентой.
Лёха ушёл, а я остался один на один со своими мыслями и остывшими оладьями. Есть не хотелось. Хотелось выпить. Или уснуть. Или, что ещё лучше, проснуться в две тысячи восемнадцатом, когда самой большой проблемой в моей жизни был пустой сейф Дмитрия и похмелье после корпоратива.
Но чуда не случилось. Я — сосуд. Моя рука — кусок ходячего проклятия. А где-то там, в реанимации, живёт бродяга с чужим сердцем, которое я вшил ему нитями из тьмы. Жизнь, как говорится, удалась. Осталось только решить, что делать с Димой. Украсть донорское сердце — это не премию из кассы взаимопомощи взять. Это статья. И Дмитрий Борисович, мой любимый совладелец, явно уже точит зубы.
Дверь ординаторской снова открылась. На этот раз без стука.
Я дёрнулся, пряча руку под халат, но это была не Света и не Лёха. Это была Лиза.
Она вошла тихо, закрыв за собой дверь. Выглядела она уставшей: тёмные круги под глазами, губы кусаны, волосы стянуты в небрежный хвост. Но её взгляд… её взгляд был острым, как скальпель. Она посмотрела на меня, потом на стол с оладьями, потом на глубокую царапину, которую оставил мой чёрный коготь.