Выждав несколько секунд, я постучал снова, затем, увидев, что не заперто, распахнул скрипнувшую дверь. Внутри было довольно пыльно, а из-за грязных окон еще и сумрачно. Товары, какая-то хагжитская дрянь, в основном медная посуда, кувшины с узким горлышком и круглые блюда с чеканкой оказались тусклыми и запыленными. Как видно, торговля шла не бойко. Хотя, подозреваю, лавка не больше чем прикрытие.
Из темного коридора появилась немолодая, чуть полноватая женщина с сальными волосами, собранными в неопрятный пучок, поддерживаемый бронзовой заколкой в виде грубо сделанной цапли.
— Мы закрыты. — Глазки у нее были проворные, блестящие и все примечающие.
Она сделала выводы насчет посетителя и решила, что ему тут совсем не место.
— Я похож на покупателя, мать?
— Ты похож на головореза, парень. Сразу скажу, что брать у меня нечего, кроме этого медного дерьма. — Тетка была не робкого десятка. — Так что просто иди куда шел. Думаю, ты ошибся адресом. Вино наливают через два дома, шлюхи через переулок.
— Я ищу кой-кого.
— Кого же? — насупилась та.
— Хозяина этой пыльной дыры.
— Сеньора Луке?
— Сисэрино Руджеролло.
На ее творожистом лице не дрогнул ни один мускул.
— Говорю же, ты ошибся, парень.
— Скажи, наш общий друг рекомендовал обратиться к нему, если появится интересный товар из Хагжита.
— Не знаю я такого. Тут хозяин сеньор Луке, и он еще неделю назад уехал в Велуччо. У него невестка рожает.
— Ну, значит, я и вправду ошибся, мать. Не беда. Найду другого покупателя.
Я неспешно ушел и, закрывая за собой, чувствовал ее подозрительный взгляд.
Я покрутился по городку, зашел в церковь, лишь для того, чтобы убить время и заметить, что за мной следит какой-то тип в грязной одежде. Церковь была богатой, особенно для такой маленькой провинциальной дыры, и забита паломниками.
Я вернулся на постоялый двор и взялся за пиво. Оно, надо сказать, было гадким, невероятно горьким и воняло старым хмелем.
Тот, кто следил за мной, угнездился в самом дальнем углу, заказал той же дряни, что и я, но спустя час, так и не допив ее, ушел, кинув мелкую монетку в руку расторопного трактирщика. Я продолжил терпеливо ждать, понимая, что, возможно, проверки все еще не кончились.
И лишь вечером, когда зажгли свечи, а с кухни понесло жареным свиным салом, отчего хотелось выскочить на улицу, к моему столу подошел черноволосый, горбоносый тип с одышкой и изъеденным оспинами лицом.
— Могу присесть?
— Предпочитаю пить один.
— Ты меня вроде как искал.
— Ты Руджеролло?
— Допустим.
— А может, и нет. В лицо-то я тебя не знаю.
— Придется тебе поверить на слово. — Он расположился напротив, хотя я его так и не пригласил.