— Мы ведь условились с сеньором Венутто, что только поговорим с законником, вы помните? А если мы будем вести лишь разговоры, то нам нужно, чтобы на вопросы были получены ответы. Руджеролло вполне может знать господина ван Нормайенна по описанию. Тот — личность в Братстве известная, и, если законник поймет, что перед ним страж, никакой беседы не получится. И тогда нам придется действовать иначе, нарушив слово, данное сеньору Венутто. Мы ведь не хотим расстраивать вашего начальника, правда?
Эспозито выругался, с силой загнал шпагу обратно в ножны.
— Чертова магия! Я на такое не подписывался!
Сейчас они оба казались очень испуганными.
— Вы можете остаться в городе. Мы сами доберемся до Прато-Эмилия, — предложил я им.
— Овечьему дерьму можешь такое предлагать. У нас приказ. — Джанкарло всем своим видом показывал, что он останется здесь, если только его убить.
— Ну, тогда не будем оттягивать встречу, которую мы так долго ждали. — Я взял лежащий на кровати палаш и первым направился к выходу.
Прато-Эмилия оказался небольшим городком, коих во множестве раскидано по Дискульте. Город полностью занимал высокий холм, начинаясь у его основания с крепостной стены и серпантином единственной улицы, забирающейся наверх между домов. Те оказались выложены из известняка, с коричневой черепицей и ярко-голубыми дверьми и ставнями. Титулярная церковь Санта-Мария-ди-Монсератто стояла на самой вершине, стиснутая со всех сторон зданиями, и ее купол с алыми полосами было видно издалека.
Мы ехали по тракту, заросшему с двух по обочинам кипарисами, когда несколько раз слабо ударил колокол. Звук пришел не со стороны города, а откуда-то с севера, из-за низких лесистых утесов, тянущихся до самого моря.
— Еще одно поселение? — прислушалась Гера.
— Нет. Монастырь кармелиток. — Эспозито больше не косился на нас и перестал ждать, что на моей голове вот-вот вырастут рога. — Сестрица Джанкарло приняла там постриг.
— Заткнись! — встрял тот. — Какого хрена ты мелешь языком, Эспозито? Кой черт им это надо знать?
— Расслабься, друг, — миролюбиво попросил товарищ. — Ничего страшного…
— Что ведьма теперь знает о моей сестре⁈ Ты совсем ума лишился? Она же монашка, лучшее лакомство для ведьмы!
— Между прочим, я все слышу, — сухо произнесла Гертруда. — Для вашего успокоения, сеньор Джанкарло, спешу сообщить, что не интересуюсь ни монашками, ни женщинами вообще.
— Про вас, ведьм, совсем иное говорят.
— Также, исключительно по своей душевной доброте, предупреждаю вас, что, если еще раз назовете меня ведьмой, я вырву вам гортань и скормлю чертям. — Ее улыбка была любезной, а взгляд холодным.