— Я отдал приказ. Только не говорите, уважаемый наниматель, что хотите принять их.
Я твёрдо ответил:
— Да, хочу.
— Уличных детей-оборванцев? — медленно поднял бровь Артус. — Закалок?
Но я был не менее упрям:
— Если у них нет родителей или старших, которые против, если это действительно оборванцы с улиц, то почему нет? Этот город слишком велик и силён, чтобы обращать на них внимание и использовать их. Моя же фракция только-только становится на ноги и отыщет работу даже их слабым рукам.
Артус перешёл на мыслеречь:
— Прости за прямоту, уважаемый наниматель…
Я оборвал его:
— У меня есть имя.
Артус прищурился, но исправился:
— Прости за прямоту, уважаемый Ирал, но от рук детей нет никакого толку. Никакого. Один взрослый этапа Воина, даже самый слабый, едва сформировавший средоточие, будет полезней, чем два десятка этих никчемышей.
Я кивнул:
— Ты прав, — но едва по его губам скользнула улыбка, осадил его. — С точки зрения простого наёмника, который ищет выгоду здесь и сейчас.
— Охо-хо-хо! Так его, молодой господин!
Раскатисто хохотнул Зеленорукий, ясно давая понять, что наша с Артусом беседа не осталась для него тайной. Как, наверное, и для остальных моих Властелинов Духа. Впрочем, я и не думал тщательно отмерять в неё силу и направлять её к только к Артусу, скрывая наш разговор от остальных. Он, похоже, тоже не делал этого.
Хотя… Я скользнул восприятием по лицам его подчинённых. Предводители, способные использовать мыслеречь. Все спокойны, если и косятся, глядят, следят за нами, то лишь в рамках обычного любопытства. А главное, главное, ни один из них не обсуждает происходящее между нами.
Похоже, наша беседа всё же ограничена лишь мной и теми, кто обладает силой Властелинов Духа. Эта часть навыков, несмотря на мой талант, всё ещё не очень хорошо мне давалась. А может быть, я слишком привык полагаться в подобных беседах на помощь и присмотр Седого, который заботился о таких мелочах.
Или не заботился, вспоминая события на аукционе и его беспечность.
Артус процедил, не давая мне погрузиться в посторонние размышления и напоминая, что есть здесь и сейчас:
— Ты можешь язвить сколько угодно, уважаемый Цалиш, но будь честен хотя бы сам с собой — я не какой-то там наёмник, а третий в не самом слабом союзе не самой слабой фракции четвёртой звезды.
— И что? — фыркнул Зеленорукий. — Не глава же.
— Объяснись, уважаемый Цалиш. Я уважаю твои былые заслуги, но не позволю насмехаться над собой.
— Я лучше предоставлю младшему господину возможность объяснить тебе твои заблуждения.