— Хорошо. Пусть Женева назначает дату консультаций. Нашу делегацию — из наркомата, не из армии. Военных в Женеву не посылать, чтобы не создавать видимости военных переговоров. Вопросы технические: маршруты, транспорт, списки. Никакой политики. Если немецкая сторона попытается расширить повестку — наши встают и уходят.
— Понял, товарищ Сталин.
Молотов вышел. Сталин остался за столом, перед ним лежал ответ Бека, а рядом копия его собственного ответа через Красный Крест, и эти два листа, лежавшие рядом, были тем замыкающим эпизодом, после которого декабрьская кампания, начавшаяся пятнадцатого декабря в Малой Вишере и кончавшаяся одиннадцатого января в Кремле, замкнулась окончательно. Между двумя этими датами лежало двадцать восемь дней, и в эти двадцать восемь дней произошло то, что произошло, и теперь нужно было оценить произошедшее в целом.
Он встал, подошёл к карте на стене.
Карта изменилась. Не узнать — если сравнить с той, что висела в этом кабинете первого декабря. Тогда синее стояло у Калинина, у Клина, у Волоколамска, у Смоленска, на Псёле; три группы немецких армий, два с половиной миллиона человек, клинья, направленные на Москву, на Ленинград, на юг. Сейчас — синее отступило. Красные стрелки веером, от Ленинграда до Кременчуга, продвинулись на двести, триста, четыреста километров. Мга — красная. Калинин, Клин, Волоколамск — красные. Смоленск — красный. Полтава, Кременчуг — красные.
Но синее не исчезло. Сжалось. Уплотнилось. Выпрямилось в ровную линию по двум рекам, Двине на севере и верхнему Днепру на юге: Великие Луки, Витебск, Орша, Могилёв. Линия, которую Гальдер провёл по карте и которую за эти три недели его инженерные части превратили в траншеи, в доты, в минные поля. За линией — армия. Два миллиона. С танками, с артиллерией, с командованием, которое впервые за полгода действовало разумно.
Сталин стоял у карты и смотрел. Не как победитель, обозревающий завоёванное (то, что было между двумя линиями, не он завоевал, а Гальдер уступил), но и не как побеждённый, потому что и побеждённым он не был. Он смотрел на карту как штабист, оценивающий промежуточный итог в длинной операции, у которой ни выигрышного, ни проигрышного финала ещё не было. Промежуточный итог был такой: декабрь — на их пользу, январь — обоюден. Февраль и весна — пока неизвестны.
И посмотрев так, он прошёлся по карте взглядом по точкам, которые держал в памяти.
Мга. Девятьсот тридцать восемь убитых. Дорога работает с двадцать четвёртого декабря. Ленинградский паёк к десятому января поднялся до шестисот граммов. Письмо от Жданова пришло вчера: за десять дней работы железной дороги в город ввезли три тысячи восемьсот тонн муки, тысячу двести тонн жиров, восемьсот тонн крупы. Норма растёт каждые две недели. К концу января — семьсот граммов, к февралю — восемьсот. Город жив. Дети живут. И железная дорога работает не одна, а вместе с ладожской трассой Модина и с коридором Лебедева-Сазонова: три канала вместо одного, три страховки на случай, если один из них откажет.