— Я знаю.
— Избавить вас от ребёнка не рискнёт ни один лекарь. Это запрещено.
— Я знаю.
— Скажите мне, это плод насилия? Может, стоит сообщить в полицию?
— Нет, — нехотя ответила я. — Я просто была неосторожна. А в полицию я сообщу. Полиция непременно узнает.
— Господин Туманов?
— Что, сплетничают?
— Разумеется.
— Твою мать, — я глубоко вздохнула и поднялась. — Я справлюсь. Могу ли я попросить вас… быть моим лекарем? До момента родов? Если, конечно, беременность будет успешной.
— У вас не самый критичный возраст, вы совершенно здоровы. Если не нервничать и не ездить верхом, я уверен: все будет хорошо. И осторожнее с кофе.
На языке у меня вертелось много нецензурных слов, но я вежливо поблагодарила Синегорского и вышла. Меня шатало.
Что делать? Как я так вляпалась? Мне тридцать семь — если верить документам. В принципе возраст и в самом деле некритичный. А вот положение мое дерьмовое. Люди будут болтать.
Георг… как ему сказать? Замуж? Он позовёт. Но оно мне не нужно. Наверное.
— Мать, ты чего такая? — Август явно встревожен моим потерянным видом. — В последнее время ты сама не своя.
— Я была у лекаря, — отвечаю честно я.
— Ты больна?
— Я беременна.
Август слегка бледнеет, а потом уверенно обещает:
— Мы справимся. У тебя есть я.
— А что люди скажут?
— Поболтают и успокоятся. Какое нам до них дело?
— Я плохая мать, Август.
— Я буду помогать во всем. Не беда. Туманов знает?
— Пока нет.
— Нужно сказать.
— Он захочет жениться.
— Перехочет. Если он тебе не нужен, пусть идёт переулками.
— А если нужен? — тихо спросила я.
— Тогда не морочь мне голову! — рассердился Август. — Выходи замуж и будь счастлива! То же мне, проблема!
Я усмехнулась. Ну да. Ему не понять. Одно дело, когда тебя зовут замуж по любви, и совсем другое — чтобы прикрыть грех. Для мужчины, может, и все одно, а у меня гордость. Я хочу, чтобы Туманов взял в жены меня, а не наш общий грех.
Покой
Георг вернулся спустя несколько дней. Сначала в департамент, потом, вечером, ко мне в ресторан. Я была и рада его видеть, и нет. Все еще не нашла опоры под ногами, все еще сомневалась.
Он пришел как хозяин, сгреб меня в охапку, поцеловал, не смущаясь кислого вида Августа, который, впрочем, сразу же сбежал.
— У меня для тебя подарок.
— Что, опять? — не удержалась от немудреной шутки я. — Что на этот раз? На смертную казнь хватит?
— Конечно. Ты слишком красивая. Тебя нельзя показывать людям, особенно мужчинам.
Невольно улыбнулась: Георг умел меня успокоить. Он так хорошо уже меня узнал, видимо, профессия обязывает быть наблюдательным и запоминать всякие тонкости.