Прищуриваюсь, наблюдая за тем, как открывается дверь. Сука, напоминает кадр из фильма, где все замедленно для эффектного восприятия зрителем.
У меня даже дыхание перехватывает.
— Я – не мешок картошки! Можно аккуратней! — слышу раздраженный голос Любы.
Через секунду она появляется на пороге. Бледная. Сильно похудевшая. Куртка не скрывает этого. Взъерошенная.
— Кар-р-римов, — рычит, заметив меня.
Злая.
Тут же реагирую на ее взгляд. Злиться должен я, милая!
— Доставка прибыла, Арс, — Миронов салютует мне рукой из-за спины Петровой, на что та фыркает.
— Вы похитили человека. Впервые вижу, чтобы так радовались статье.
Ядовитая. Без меня обросла броней.
— Лови, — бросает мне наручники, — пригодятся.
Любава что-то ворчит под нос. Мир уходит, оставляя нас наедине.
Наклоняю голову, рассматривая женщину, которая меня с ума свела не только красивым образом, но и своей чувственностью. От воспоминаний, что мы творили в постели, кровь кипит. Член требовательно подергивается в штанах.
Петрова шумно вздыхает, отводя взгляд в сторону. Неужели ей плевать?
Внимательно рассматривает куртку. На ней темные пятна. Проводит по ним подушечками пальцев и потом… смачно облизывает их.
— Тебе нечего сказать, Любава? — прокашливаюсь, блокирую фантазии.
Не так просто, если учитывать, сколько длится мой добровольно-принудительный целибат.
Пожимает плечами.
— Есть, — указывает на куртку. — Твои питомцы разбили.
— Мои… — Сладко и Миронов, очевидно. — Стоп. Что разбили?
— Бутылку с оливковым маслом, — снова тянет палец в рот.
Брови ползут вверх.
— Что? Проверяю, стоило ли оно того.
Не знаю, о чем она. Делаю шаг вперед, впиваясь в родные черты лица взглядом. Ловлю отголоски ее покорности в голубых, но они тут же гаснут.
— И как?
— Переплатила, — тянет задумчиво, — а ты не подходи. И пусть питомцы вернут сумку. Я такси вызову.
Приближаюсь, крутя наручники на указательном пальце. Вижу, как стремительно пульсирует венка на ее шее. Выставляет руку, тормозя мое движение.
Моментально втягиваю в себя ее аромат. Дурею однозначно.
Люба – только мой наркотик.
— Если не хотите посещать зал суда, лучше выпусти меня.
На щеках появляются красные пятна. Что же ты так распереживалась?
Наклоняю голову. Встряхнуть бы ее, чтобы начала внятно говорить. Одного ответа бы мне пока хватило. Например, почему киданула меня так скоропалительно?
Все ведь было нормально.
— Нравится масло? Могу намазать им что-то поинтереснее, — нагло подмигиваю.
Ей нравились пошлости. Они были некой прелюдией перед отменным трахом, но сейчас в голубых глазах мелькает непонятная мне эмоция. Новая. Сменяется злостью.