– Нет…ты…ты мертв… – сбивчиво шепчу, пытаясь устоять на резко ослабевших ногах.
– Как видишь…пока еще нет, – горько ухмыляется.
– Я б-была н-на твоей могиле… – из-за дрожи не могу нормально говорить.
– Поэтому ты здесь, Русалка, – впервые он переводит глаза на меня, и его внимательный взгляд разрывает едва зажившие шрамы на душе.
– Нет! – срываюсь с места и бегу отсюда куда подальше.
Передо мной кто-то возникает, и я врезаюсь в мужскую грудь.
– Айрис? – Чейз сжимает мои предплечья, заглянув в глаза. – Ты в порядке?
– Увези меня отсюда, – хриплю задыхаясь.
– Тебе лучше успокоиться.
– Я сказала, увези меня! – кричу срывающимся голосом, и слезы брызжут из глаз.
– Сделай то, что она просит, Чейз. Я не могу заставить ее выслушать правду, – за спиной звучит твердый голос Джулиана.
Зажмурив глаза, делаю судорожный вдох и поворачиваюсь, чуть не вскрикнув от увиденного.
***
Четыре месяца назад
Джулиан
Смотрю на бледное бездыханное тело матери, и пол подо мной начинает плыть. Приходится опереться рукой о кушетку, на которую ее уложили, рискуя прямо здесь завалиться на пол.
В груди нестерпимо жжет. Сердце уже давно не бьется так, как должно, ведь часть его уже отмерла вместе с уходом женщины, родившей меня на этот гребаный свет.
– Прости, что не уберег тебя, мама, – хрипло шепчу, до боли сжимая переносицу от переполняющего чувства вины.
Ты должен был настоять и забрать ее к себе! Должен был, черт тебя возьми, хренов ты слабак!
Ощутив влагу на лице, отнимаю руку, увидев, что мои пальцы мокрые. Не помню, чтобы я когда-то в своей жизни плакал. Я всегда старался переносить все трудности стойко. Но не сегодня.
Наклонившись над телом, беру холодную худощавую руку в свою и закрыв глаза, прижимаюсь к ней щекой.
– Прости меня за все. Прости, что не защищал тебя от него, когда должен был. Прости, что не уследил за Марти. Прости, мама… – прикасаюсь сухими губами, больше не ощущая родного запаха, а только противный химозный запах, ассоциирующийся со смертью.
Когда-то я также стоял над трупом Марти, и этот момент отпечатался в моей памяти. А теперь к нему прибавился и этот.
Не знаю, сколько проходит времени, когда раздается звук открытия двери, и я слышу приближающиеся шаги.
– Пора уходить, брат, – произносит Килл, положив руку мне на плечо.
Киваю и на ватных ногах следую к выходу вместе с другом. Я даже не подхожу ко второй кушетке, на которой под специальным брезентом лежит обгоревшее тело отца. На этого человека мне глубоко плевать.
Пусть горит в Аду!
– Мне нужно договориться о похоронах, – не узнаю свой голос, ставший сиплым.