– Лучше пошли в душ, – собираюсь встать, но она не дает мне этого сделать.
– Ну, расскажи. Пожааалуйста, – смотрит на меня жалобным взглядом.
– Предлагаю сначала принять душ, – заговариваю ей зубы, что всегда прокатывает.
В какой-то момент ее лицо меняется и взгляд мрачнеет. Русалка поднимается и вместо того, чтобы пойти в сторону ванной, начинает одевать нижнее белье.
– Русалка? – окликаю ее, но она никак не реагирует. – Айрис, какого хрена?
– Я лучше пойду к себе, – слышу дрожь в голосе.
Закатываю глаза и встаю, подходя к ней. Поднимаю ее за подбородок, и на меня устремляются огромные глаза, полные слез.
– Что не так?
– Ты никогда мне ничего не рассказываешь о себе, – нижняя губа начинает подрагивать, и, похоже, она вот-вот расплачется.
Делаю глубокий вдох и выдыхаю, стараясь держать себя в руках.
– Вернись в постель, Русалка.
– При условии, что ты ответишь на вопрос, – упрямица стоит на своем.
Если сейчас я откажусь очередного захода мне не видать. А одного раза мне катастрофически мало.
– Хорошо. Я отвечу.
Вижу, как лицо озаряет улыбка и она идет к кровати.
– Без одежды, Русалка, – указываю на трусики, которые она уже успела надеть. – В моей постели ты должна быть только голая.
– Ладно, – освобождается от кусочка ткани и устраивается в постели.
Ложусь назад и тяну ее к себе, подложив руку ей под голову.
– Я очень хорошо знал своего деда. Мы были достаточно близки с ним. Он был тем человеком, на которого я всегда хотел равняться. В нем было достаточно строгости, но и не меньше благородства и справедливости.
– От него у тебя появилась любовь к книгам?
– Можно сказать и так. Книги очень помогали мне отвлекаться от происходящего дома.
– Когда его не стало?
– Когда мне исполнилось семнадцать, у него случился инсульт, который почти полностью парализовал его. После этого он прожил еще примерно два года и умер накануне моего девятнадцатого дня рождения.
– А твоя бабушка?
– Ба умерла через пару месяцев после рождения Марти. Дед тогда очень тяжело переживал ее смерть. Это был один из самых сложных периодов нашей жизни.
– Почему?
– А это уже совсем другая история, Русалка, – больше не желая ворошить чертово прошлое, резко поворачиваюсь и запрокидываю руки жены над ее головой, пристроившись между стройных ног. Трусь затвердевшей эрекцией о набухшие складочки.
– Джулиан… – сбивчиво выдыхает.
– Я снова хочу тебя, – прикусываю ее нижнюю губу, слегка оттянув, и ловлю слухом жалобный стон.
Айрис
Утром просыпаюсь одна. Половина кровати, на которой спал Джулиан, уже холодная, а значит, он давно встал. Потягиваюсь, ощутив приятную тяжесть во всем теле и небольшую боль в мышцах. Улыбаюсь и закусываю губу, вспоминая наши ночные игры. Щеки начинают пылать, и я прикладываю к ним ладошки.