— И приехала, — проговорил, согревая мои пальцы своим дыханием.
У меня рядом с ним совсем не получалось нормально соображать. Под его внимательным проникновенным взглядом все мысли плавились и разбегались, а сердце в груди ускоряло свой бег. Он смотрел на меня своими потемневшими серыми глазами, которые сейчас казались почти чёрными, и я глупо тонула в них, как в омуте.
Не знаю, кто из нас первый потянулся за поцелуем. Но если я в последний момент почти одумалась, почти притормозила, то Далт останавливаться не стал. А едва наши губы соприкоснулись, и я окончательно забыла, зачем вообще сюда пришла.
Этот наш поцелуй отличался от всех предыдущих. Мы словно впервые узнавали друг друга по-настоящему, впервые открывали души, впервые так искренне тянулись друг к другу. Соприкасались губами, языками, дыханием, а казалось, что сливаемся внутренними энергиями.
Я так соскучилась по нему, так истосковалась по его взгляду, голосу, теплу его тела. Мои руки сами влезли под свободную пижамную рубашку, прошлись по тёплой спине с бугорками шрамов. Потом переместились вперёд и своевольно принялись расстёгивать пуговицы.
Далтер тоже не отставал. Я на мгновение опомнилась, когда он уже справился с крючками на моём платье и успел спустить его вниз до самой талии. Но тут его ладонь мягко накрыла мою грудь, поверх ткани бюстгальтера, и я застонала от прострелившего тело острого наслаждения, а желание останавливаться пропало напрочь.
Но когда я всё-таки стянула с Далтера рубашку, а мои руки жадно прошлись по его сильному торсу… то наткнулись на тугие шершавые бинты. В тот же момент я отпрянула. Уставилась на него испуганным взглядом, а руки и вовсе сжала в кулаки и завела за спину, словно боялась, что они сами снова потянутся к нему.
— Боги, Далт, — выдохнула, чувствуя себя последней эгоисткой. — Ты должен был меня остановить. Я сделала тебе больно?
Но глаза Далтера улыбались. И, вопреки моим ожиданиям, он снова потянулся за поцелуем, который в этот раз получился нежным, успокаивающим, но всё равно безумно сладким.
— Несколько рёбер были сломаны, срастаются, — сказал он, лишь на пару сантиметров отстранившись от моих губ. — Бинты есть на ногах, ещё были на голове, но вчера их сняли. И ты не сделала мне больно, совсем наоборот. Мне стало намного лучше.
— Не ври, — заявила строгим тоном. — И вообще, ложись в постель. Разве тебе можно так поворачиваться? Напрягаться?
Он послушался, передвинулся на центр широкой кровати, но меня поманил за собой. Сам лёг на спину, я же устроилась у него под боком и… не в силах удержать руки на месте, принялась вырисовывать узоры на его подтянутом животе. Правда пальцы подрагивали, тело продолжало гореть, требуя новых ласк, и я тщетно пыталась успокоиться.