— Нет. Сейчас, — отрезала я. — А твой шеф сам попросил меня приехать. Так пусть получает исполнение своего желания.
Лорай изобразил сдержанную усмешку и отвернулся к окну.
Что он может понимать… особенно когда я и сама себя до конца не понимаю? Шефа ему, видите ли, жаль.
Но эти слова всё равно сумели немного поумерить мой настрой. Через портал я проходила, сумев взять под контроль все эмоции, и самой себе казалась чуть ли не ледяной глыбой. Правда, Лорай всё равно то и дело поглядывал на меня с сомнением. Но больше со мной не говорил.
Стоило увидеть знакомые пейзажи вергонской столицы, и во мне проснулась ностальгия по тем временам, когда я тут жила. Но потом я вспомнила, кто именно заставил меня уехать из этого города, и притихшая было злость снова ощетинилась и встала на дыбы.
Вспомнился наш разговор, когда я обвиняла его в том, что он сломал мне жизнь. Далт тогда сказал, что не раскаивается и не станет извиняться. Он ведь никогда ни в чём не видит своей вины. Ни о чём не сожалеет. Делает только то, что считает нужным, не обращая внимания на то, как вредит другим. Он негодяй и манипулятор. Ведь и ритуал хаити пройти он меня вынудил. Целовал, ласкал, распалял. А потом ещё и попал в плен.
Не удивительно, что всё это вызвало у меня какие-то странные чувства. Но это не любовь. Нет.
Не любовь.
Может быть, даже что-то наведённое? Он же колдун, мог ведь подлить мне какое-нибудь забористое приворотное зелье.
Когда машина остановилась у небольшого особняка в центральной части города, я накрутила себя настолько, что была готова взорваться на месте. Лорай теперь и вовсе смотрел на меня с откровенным опасением, но продолжал молчать. А у меня в голове уже сложился чёткий план разговора с Далтером.
Я напомню, что спасла ему жизнь, потом потребую разорвать ритуал хаити, а после этого забыть о моём существовании. И пусть катится в бездну со своими интригами, расследованиями, должностью и сомнительными туманными предложениями.
А я вернусь к отцу, заберу вещи и отправлюсь в Тирон. Да, это будет самым правильным ходом. Самым логичным. Самым продуманным.
И плевать, что чем больше я об этом думаю, тем сильнее скручивает душу и ноет сердце. Переживу. И больше никому и никогда не позволю использовать меня, играть мной или манипулировать моими чувствами.
На улице всё сильнее сгущались сумерки, в некоторых окнах белоснежного особняка уже зажгли освещение. По обеим сторонам от аллеи, ведущей к главному крыльцу, тоже горели маленькие фонарики, а сразу за ним красовались необычные кусты идеально круглой формы.