— Строю, — выдохнула я, и это слово стало моим щитом и моим знаменем. — Новый салон. «Luna Libre». Будет совсем другой формат.
Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.
— Всегда знал, что твой творческий потенциал не впишется в рамки одного проекта. Это по-твоему. Смело. — Он замолчал, подбирая слова. — И… спасибо. За детей. За то, что позволила мне оставаться… частью их жизни. После всего, что было.
Эти слова прозвучали не как оправдание, а как простое, горькое признание. В них была какая-то новая, зрелая ясность.
— Они твои дети, Борис, — сказала я мягко. — Им нужен отец. Просто теперь… ты в другой роли.
Он кивнул, и в его глазах мелькнуло понимание. Глубокое, безвозвратное. В этот миг что-то щелкнуло внутри. Не громко, а тихо, как будто последний замок на старом сундуке сдался под напором времени. Мы стояли в этом безупречном, бездушном пространстве не как враги и не как бывшие любовники. Как два взрослых человека, которые наконец-то дочитали тяжелую книгу своей общей истории и тихо закрыли ее.
Проводив его до лифта, я вернулась в гостиную. Тишина снова окружила меня, но теперь она была иной. Не давящей, а… разрешающей. Я подошла к той самой вазе — холодной, идеальной, пустой. И вдруг осознала: я не хочу больше быть этим идеальным, пустым сосудом. Я хочу быть живой. С трещинами, с шероховатостями, с настоящими, а не бутафорскими эмоциями.
Я подошла к окну и распахнула его. В квартиру ворвался свежий, холодный ветер, пахнущий городом, жизнью, свободой. Он развевал мои волосы и заставлял кожу покрываться мурашками. Я вдохнула полной грудью.
«Luna Libre» обретала форму. Стены были выровнены, проложены коммуникации, появились первые элементы отделки — та самая ниша с подсветкой, которая стала нашим компромиссом с дизайнером. Я стояла посреди хаоса, который постепенно превращался в нечто цельное, и ловила себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую не тревогу, а нетерпение. Нетерпение увидеть, как оживет наша с Олегом задумка.
Мы закончили обход с прорабом, когда Олег, проверяя что-то в телефоне, подошел ко мне.
— Задержишься сегодня? — спросил он. В его глазах читалась усталость, но также и знакомый огонек.
— Нет, — я покачала головой. — Сегодня я обещала Кате быть дома. У нее первое родительское собрание в новой художественной школе. Не хочу пропустить.
— Правильно, — он кивнул. Потом, немного помолчав, добавил: — А завтра вечером ты свободна?
Вопрос прозвучал не как деловое предложение. В его голосе была какая-то новая, непривычная нота. Легкая неуверенность, может быть, даже робость.