Когда мы разомкнулись, он не отошел, а просто уперся лбом в мой.
— Никуда не тороплюсь, — прошептал он. — У нас вся жизнь впереди. Чтобы и розетки расставлять, и шампанское пить.
Я рассмеялась, и смех прозвучал немного дрожаще.
— Только давай все-таки с канапе в следующий раз. С гипсокартонной пылью шампанское не очень сочетается.
— Договорились, — он улыбнулся и снова поцеловал меня, уже быстрее, и в этом поцелуе было обещание. Обещание будущего.
Мы просидели там еще с полчаса, допивая шампанское и строя планы. И я смотрела на этого мужчину с ясными глазами и надежными руками и думала, что, возможно, самое прекрасное в жизни начинается не с чистого листа, а с разобранного до основания помещения, где тебе предстоит построить все заново. Но уже так, как ты хочешь. И уже с тем, кто этого достоин.
Тишина в пентхаусе обволакивала меня, как плотный бархат. После грохота стройки и энергичного хаоса «Luna Libre» эта стерильная тишь давила на барабанные перепонки. Я медленно прошла по гостиной, и каблуки отстукивали ритм по холодному мрамору. Казалось, даже воздух здесь застыл в идеальной, безжизненной композиции, которую мы когда-то создавали с Борисом. Дом-картина. Дом-витрина. Все в нем кричало о безупречном вкусе и полном отсутствии жизни.
Я подошла к панорамному окну, оперлась лбом о прохладное стекло. Где-то внизу кипел город, жил, ошибался, любил. А я стояла в этой золотой клетке, и внутри зияла пустота. Успешный бизнес, финансовый иммунитет, растущий новый проект — все это было, но не заполняло тишину в душе. Я была как та ваза на комоде — дорогая, красивая и совершенно пустая.
Внезапный звонок домофона заставил меня вздрогнуть. На экране — Борис. Нежданно. Мы давно не пересекались без повода.
Я впустила его. Он вошел, и его уверенная стать странно съежилась в этом выхолощенном пространстве. Его взгляд скользнул по интерьеру, и я поймала в нем то же отчуждение, что чувствовала сама.
— Прости за вторжение без предупреждения, — произнес он, оставаясь стоять у порога, будто боялся нарушить хрупкий баланс этого места. — Был в районе. Решил, что документы о долях детей лучше вручить лично. Все формальности улажены.
Он протянул конверт из плотной, дорогой бумаги. Я взяла его. Конверт был тяжелым и холодным.
— Спасибо, — кивнула я, ощущая странную легкость. — Катя будет рада. Мише ты отправил?
— Да, курьером сегодня утром. — Он сделал паузу, его пальцы сжали край пиджака. — Как ты… вообще?
В его голосе не было ни вызова, ни вины. Лишь тихая, уставшая искренность.