Предатель. С меня хватит! Развод — Ариша Дрозд

После ухода Виктора никак не могу сосредоточиться на работе.

С трудом заставляю себя вернуться к делам.

Белые розы в прозрачной вазе притягивают моё внимание снова и снова.

Касаюсь подушечками пальцев губ, желая ощутить поцелуй с Виктром снова. Поцелуй, которого я
никогда не ощущала на себе. Ничего подобного не случалось со мной раньше.

Мелодия звонка на моём телефоне вытягивает меня из моего состояния. Смотрю на него
печально. Рука тянется взять его и ответить звонившему.

На экране высвечивается Василий Фёдорович.

Я вообще не помню, когда мой свёкор звонил мне в последний раз.

В их семье, но был словно тенью. Молчаливый застенчивый мужчина без права голоса.

Я всегда задавалась вопросом, почему он такой. С такой-то женой, с Ниной Руслановной,
всегда приветливой и проникновенной. А оказалось, улыбка у неё — подхалимная, – а
гостеприимство наигранное.

Когда свекровь звонила мне в последний раз и жаловалась на свою жизнь, после переезда Лёни
к ней, я даже значения не придала особого. Она ведь даже не упомянула мужа. Будто бы его нет
вовсе в их семье.

— Здравствуй, Марина, — произносит он осипшим тяжёлым голосом и мне становится тут же
волнительно. Поднимаюсь со стула. Подхожу к окну разглаживая пальцами шею спереди.

— Добрый день, Василий Фёдорович, — здороваюсь с ним. Вроде бы меня ничего уже не связывает
с семьёй бывшего мужа, а сердце кольнуло от этого звонка. Тревожно стало внутри от едва
слышного голоса свёкра.

Он тихо прокашливается. Шумно вдыхает через нос.

— Я не в праве тебе звонить, Марина. Но мне больше некому, — почти шепчет он и у меня
появляется першение в горле.

— Что случилось? — спрашиваю тихим голосом, проникаясь его состоянием.

— После вашего с Лёней развода я ушёл из семьи. Нина в сердцах кричала на Лёню как-то и
оговорилась неудачно, как она мне потом сказала. В общем, Марина, Лёня не мой сын. Моя жена
его нагуляла. Он от моего лучшего друга. Она столько лет скрывала это от нас, — слышу глухие
всхлипы по ту сторону телефона. Я понимаю, как сейчас, плохо Василию Фёдоровичу.

— А тут решила всё выплеснуть на сына, — добавляю я задумавшись над словами взрослого
мужчины.

— Она кричала, что он весь в своего родного отца. Что такой же не путёвый, как и он.
Поэтому она не захотела быть с ним, а выбрала тетёху Васю, — едва слышно усмехается он. — То
есть меня.

— От подобного родится подобное, — замечаю я. — Лёня же не был таким когда мы познакомились
с ним, — вспоминаю простого парня, когда мы встречались с ним и решили пожениться.

— Меня никто никогда не воспринимал в этой семье. Я жил с ними только из-за того, что
считал, что ребёнок должен воспитываться в полной семье. Всем и всегда у нас руководила
Нина. Мне запрещала рот открывать. И я, чтобы не расстраивать её, молчал, — снова
прокашливается он. — Я столько лет жил во лжи и обмане. У меня никого не осталось.

Я слышу как плачет мужчина. Сколько безнадёги в его глухих всхлипах и тихом рыдании.