По крайней мере, на сегодня я принимаю поражение.
— У нас тут жасминовый чай, — невозмутимо вещает Герман и подносит пустой чайник к моей чашечке. — Волосами единорога.
Несколько секунд недоуменного молчания, и я спрашиваю:
— Что?
— С волосами единорога, — Герман наклоняет чайник и поднимает взгляд, от которого у меня сердце ухает куда-то в кишки. — Мне сказали, что волосы единорога сладкие.
— Да, — серьезно кивает Афинка. — Они вместо сахара.
Мой зрительный контакт с черными глазами Германа слишком затягивается. Руки слабеют.
Я выдыхаю, сглатываю и моргаю, чтобы затем перевести взгляд на Афинку, которая причмокивает в игрушечную чашечку:
— Вкусный чай.
Моя маленькая крошка.
Игры в кукол с отцом не должны быть для нее событием или праздником, как сейчас. Сладкая моя булочка.
Сердце пронизывает острая нить сожаления, что у нас в семье случилось вот так.
— Продегуйстируйте, мадам, чай с единорожьими волосами, — Герман отставляет чайник. — Заварен по особу рецепту, — подмигивает Афинке, которая смущенно хихикает в чашечку и довольно щурится.
А после кокетливо протягивает чашечку:
— Еще.
— Конечно, миледи.
Если я позволю себе поплакать, то я буду реветь и реветь. Например, это игра в чаепитие просто рвет сердце на части болью, обидой и сомнениями, что я хорошая мама.
Я ведь не позволила Герману остаться рядом. Как женщина я имею полное право отказаться от предателя, не идти с ним на контакт, но как мать?
Герман “подливает” чай Афинке, которая в ожидании смотрит на меня.
Я подхватываю чашечку. Подношу к губам, и Афинка неодобрительно качает головой. Я что-то делаю не так.
— Мизинец, — шепчет Герман, подавшись в мою сторону. — Дело в мизинце.
Я замираю. Его шепот обжигает шею. Медленно поворачиваю к нему лицо, и он, совершенно не смутившись того, что он слишком близко, тихо говорит:
— Вот так.
Оттопыривает мизинец.
Ненавижу его. Ненавижу. И эта ненависть родилась из любви, и ночью обратится в густую тоску.
— Поняла, — отвечаю и оттопыриваю мизинец. — Какие у вас тут строгие правила.
— Как же быть на чайной церемонии без правил?
Отвожу взгляд и делаю “глоток” жасминового чая с волосами единорога:
— Мммм, — тяну я. — Какой изысканный вкус.
Я не хочу быть разведенкой.
Я бы не отказалась от роли вдовы. У вдов есть преимущество. Их не сжирает ревность и обида.
— У единорогов определенно есть малиновый привкус, — хмыкает Герман, глотнув воображаемого чая.
Афинка опять смеется.
— Ты же со мной согласна? — шутливо спрашивает меня Герман. — Есть что-то малиновое.
Ждут ли Афинку чайные церемонии с его новой любовью? Может, моя дочь однажды скажет мне, что со мной совсем неинтересно играть, а вот с Дианой — очень. Она смешная, живая и знает, какие единороги на вкус.