Руки дрожат, плечи горят. Пот струится по груди и между лопаток, но я не останавливаюсь.
— А чего она так уперлась? Почему не допускает? — долетает голос Кота.
Останавливаюсь, вспоминая дословно. Перед глазами сразу утренняя сцена и ее это:
— Никаких тренировок, пока не сделаешь контрольный снимок через три дня ,
— передразниваю с издевкой, нарочно ломая голос и кривляясь. — Я врач, а ты
упрямый подросток с проблемами с самоконтролем… — и добавляю с раздражением. —
Коза, блин, недотраханная!
Фей усмехается и качает головой, Кот ржет. А потом внезапно становится тихо. Подозрительно
тихо. Парни словно замирают.
— Вы че зависли? Где аплодисменты?
Кот осторожно кашляет. Я оборачиваюсь и понимаю, что попал. Валерия Андреевна стоит у
стены, прислонившись к ней плечом и медленно хлопает, опаляя меня убийственным взглядом.
— Браво, Виктор! — обдает ледяным снисхождением.
Твою мать! Давно она здесь? Неприятно получилось.
— Ладно, Вик, поздно уже, — Кот спрыгивает с подоконника. — Пойдем мы…
— Да, завтра на учебу… — поддерживает его Фей, и они быстро сливаются.
Мы остаемся вдвоем. Лера молчит. Просто смотрит на меня, склонив голову на бок и будто
расчленяет этим взглядом до самых костей.
— Значит так, да? — тонкая изящная бровь вопросительно изгибается, а на лице появляется
кривая усмешка.
Чувствую, как лицо мое горит. Она все видела. И слышала тоже. Ловлю себя на том, что мне
тупо стыдно за свое поведение. Но ей я не покажу этого. И извиняться не буду. Ни за что.
Перед кем угодно, только не перед ней.
Вместо этого расправляю плечи и натягиваю гаденькую ухмылочку.
— А что? Свобода слова разве запрещена?
— Запрещена самодеятельность. И подрыв дисциплины, — холодно сообщает Валерия. — У тебя
медотвод. И пока я отвечаю за твое здоровье, ты тренироваться не будешь.
— Я привык сам отвечать за себя и за свои поступки.
— Придется отвыкнуть, — надменно вздергивает подбородок. — Последнее тебе предупреждение,
Виктор.
— И что будет? Родителям позвонишь? Так им похер, — нарочно нарываюсь. Бесит меня ее
непробиваемость. До трясучки цепляет. Хочется назло сделать. Вопреки здравому смыслу.
— Я буду вынуждена сообщить обо всем тренеру, — Лера говорит спокойно, но твердо. Не
похоже, чтобы блефовала. — И тогда посмотрим, насколько ты взрослый.
На ее губах появляется торжествующая усмешка. Она разворачивается и идет к выходу, но я
успеваю заметить торжествующую усмешку на ее губах. Аж скрючивает всего изнутри.
— Стукачка! — срываюсь и кричу ей в спину.