Наконец-то вернулся Йен.
В тот день я проснулась с предчувствием, моя драконица ликовала и просилась в небо. Я выбежала в портальную, не успев даже толком заплести волосы, и замерла: он стоял в рамке портала, освещенный всплохами переходной магии, и смотрел на меня так, словно за время разлуки выучил наизусть каждый изгиб моего лица, но всё равно не мог наглядеться.
Время будто остановилось. Шаг, ещё шаг, и вот я уже в его объятиях, чувствую, как крепко он прижимает меня к себе, как бьётся его сердце в унисон с моим. Ни слов, ни объяснений, только это молчание, полное невысказанных признаний и облегченного «наконец‑то».
Первым делом он побежал смотреть, как там его маленькая Дара. И потащил меня за собой, не выпуская моей руки ни на миг.
Уже вовсю зеленели травы и цвели сады.
Я мечтала рассказать Йену о своих успехах и даже показала полет в леваде. Он смеялся, хвалил меня и обещал показать свою волчью форму, когда мы поедем кататься в горы. Не то чтобы я не видела его волка, но живой, здоровый и ловкий — это ведь не то же самое, что валяющийся на соломе с ожогами и переломанными лапами.
И мы ездили в горы. Просто так. Даже не по вызовам. Болтали обо всем на свете. Йен умел рассказывать, и я замирала от ужаса или хохотала до слез, когда его слушала.
Я рассказывала Йену, что хочу переделать в леваде после того, как увидела тот буран и спасательную операцию в лесу. Он слушал и делал дельные замечания. В итоге мы сели, начертили план и согласовали его с гномами и господином Гуссом.
Иногда мы гуляли молча, держась за руки, а лошади топали сзади.
* * *
Милисента продлила контракт с зоопарком и так же осталась помогать отцу на конюшне в свободное время. Я иногда рассказывала ей про наших рузьенов, но она не была фанатом такого типа лошадей и, тем более, использования их для горной охоты. Лошадь — житель равнин, считала она. А для охоты можно и грифонов использовать. Тут бы они поспорили с Йеном. И да, ее отец разводил прекрасных верховых лошадей для охоты — высоченных, легконогих. Я стала ей тихонько намекать, что не хочу возвращаться. На что подруга удивлялась и горячо уговаривала меня подумать как следует.
А потом пришло письмо от родителей.
Прочитав его, я сидела и тупо рассматривала розы под окном, следила, как по ним ползают пчелы. За этим немудреным занятием застал меня Йен. Он подошел, спросил, в чем дело, а я протянула письмо.
— Мама беременна, представляешь?
— С драконами поведешься… Это же Накамура помогли?
— Ага. Когда все встречались перед балом Зимнепраздника.
Родители были ошарашены. За столько лет привыкнуть к бездетности, к невозможности иметь детей, и тут так внезапно. Я плакала от радости за них.