Тело Моисея завернули в саван и опустили в простой сосновый гроб, хоть некоторые старики ворчали, что следует хоронить без него. Снизу гроба находилось отверстие, чтобы тело могло касаться земли.
Что говорил раввин, Серёга не понимал совсем, и только молча стоял, глядя в сторону. Напротив него виднелось недовольное лицо Евы, Либиной матери, и очевидно, назло ей, Либа взяла Минуса под руку.
Каждый мужчина из присутствующих подходил к яме, и набирая лопату земли, бросал её на гроб. После чего отходил в сторону, читая какую-то непонятную для Минуса молитву. Потом мыл руки и срывая несколько травинок, перебрасывал их через плечо. Наум Эфраимович подтолкнул Серёгу вперёд и он проделал тоже самое. Поскольку молитвы Минус не знал, то просто тихо пожелал старику оказаться в лучшем мире, если он существует.
К дому Моисея возвращались пешком. Либа медленно брела между Серёгой и Аней. От её неутомимой жизнерадостности не осталось и следа.
В кабинете было немного места и поглядев на собравшихся, Шахар Соломонович проговорил:
— Можно перейти в другую комнату, если кому-то неудобно здесь, но я надолго вас не задержу. Мы с Мойше были друзьями и я рад, что удостоен чести огласить его посмертную волю.
— Я полагаю, что должны присутствовать только близкие, — раздался голос Тамира, отца Либы. — Незачем каждому слышать касающееся наших средств.
— Так ведь я и пригласил только близких, — хитро прищурился старичок. — Я пригласил только тех, кто упомянуты в завещании прямо или косвенно.
Тамир обвёл глазами присутствующих. Ульманас, глава еврейской общины, сидел на стуле спокойно и уверенно. Рядом с ним расположился Ошер, раввин. Возле него застыли Ильяс с Меиром. Старый татарин украдкой вытирал слёзы. Напротив устроилась Либа, совершенно игнорируя присутствие родителей. Аня неловко разместилась рядом с ней. Минус стоял спокойно, глядя прямо на Вайгельмана. Ева не сводила с Серёги глаз. Тамир развёл руками:
— Был ли отец моей супруги в добром здравии на момент написания завещания?
— А как же⁈ — Шахар Соломонович фыркнул. — Наум присутствовал лично и дал письменное заключение. Я надеюсь, вы не станете сомневаться в его квалификации⁈
Ульманас укоризненно посмотрел на Тамира и тот пожал плечами:
— Не стану.
— В таком случае я начну.
По мере оглашения, Минусу всё больше хотелось, чтобы это поскорее закончилось. Еве, своей дочери, Моисей завещал сто тысяч, торговые склады и всё движимое имущество, за исключением библиотеки. Анне тридцать тысяч. Либе пятьдесят. Дворецкому и Ильясу по три тысячи. Минусу досталась библиотека и вся переписка старика. Услышав об этом, Ева распахнула глаза: