— Кость, батя приедет, скажешь ему? — попросил я. — Я с Москвы-то на почту им позвоню, но…
— Конечно, Юр, — отозвался Костя.
— Про масло с ним поговори — лишним не будет, — добавил я.
— Поговорю, но себе ни копейки, — кивнул блондин.
— Какие «масло» и «копейки»? — не понял Витя.
— Да неважно, колхозные дела, — отмахнулся я. — В деканате-то в курсе? — спросил я Шилова.
— Гордеев расскажет.
— А мы — остальным расскажем! — оживился усатый. — Весь институт должен знать и гордиться тем, что ты едешь к самому Ботвиннику! Подумать только — обычный паренек из сибирского колхоза…
— Подсобного хозяйства, — поправил я.
— … В недрах тайги, — не внял поглощенный пафосом момента Витя. — Меньше чем за год проходит путь от любителя до шахматиста, которым интересуется корифей Советской шахматной школы!
— Скорее «патриарх», чем «корифей», — поправил Шилов.
Пока они трепались, я закончил с чемоданом, распихал документы по внутренним карманам, сунул резервную десятку в пришитый к трусам карман, кошелек с остатками наличности во внутренний карман пиджака, добавив туда же сберкнижку. Готов.
— Ребят, Тане подарок передать будет нужно, если я к 8 марта не вернусь, — попросил я.
— Передадим, — пообещал Витя, но я был уверен, что передаст Костя.
— Вроде все, — вздохнул я и пожал руку «Арыйцу». — Не прощаемся.
— Возвращайся с победой, — пожелал усатый, когда я пожал руку и ему.
— Наконец-то, — проворчал Шилов, вернул шапку на голову, подхватил чемодан, и мы с ним спустились на вахту.
— Полторы минуты, Юр! — попросил я и снял трубку телефона.
Тетя Клава выглянула из коридора с комнатами для работников общежития:
— Я про Ботвинника только по радио слышала, а ты — к нему едешь.
— Попробую достать для вас карточку с автографом, — ответил я, набирая номер.
— Да не ответит пассия твоя, нормальные люди по ночам спят, — сочувственно вздохнула вахтерша.
— Ниче, попытка не пытка, — слушая гудки, ответил я.
Шилов красноречиво посмотрел на часы.
Гудок, еще гудок… Ну давайте, кто-нибудь! Желательно — Таня или хотя бы ее отец. Да даже на тещу согласен, хотя бы передать, что я на время уезжаю…
Длинные гудки сменились короткими. Я набрал номер снова, и услышал только короткие. Ясно, советский «беззвучный режим».
— Не переживай, Юрка, — с мягкой улыбкой подбодрила меня тетя Клава. — Ночь просто. И простуда. Лети с легкой душой — нельзя с тяжелой лететь, самолет не взлетит.
Повесив трубку, я не смог не улыбнуться в ответ:
— Спасибо, теть Клав.
Не то чтобы отлегло, но как-то все-таки легче стало. Много, ой много людей за какие-то полгода в меня поверило. Многие будут по мне скучать. И многие будут надеяться, что это — не зря: просто настало время для меня идти дальше. Лишь бы путь этот был не зря.