— Где «раз в год», там и остальное, — поморщился блондин.
— Плохо разве? — спросил Витя. — Успеваемость у тебя отличная, будет полезно подтянуть творческие и иные активности. Обыкновенный краснодипломник — это одно, а краснодипломник, который еще и жнец, дудец и на гитаре игрец — совсем другое. Особенно с твоей рожей. Да от такого учителя все старшеклассницы на русский и литературу налегать будут!
— Да не хочу я! — почти жалобно ответил Костя.
Дожать можно прямо сейчас, но лучше постепенно.
— На нет и суда нет, — развел я руками.
Усатый понял мою задумку и зачеркнул «Песня Кости»:
— Соловей в клетке не поет. Значит — стихотворение? — посмотрел на блондина.
— Стихотворение, — с облегчением на лице кивнул он. — Ахмадулину возьму. И на доске, когда собираться будем, красиво поздравление напишу.
— Прекрасно! — оценил Витя, записал и захлопнул блокнот. — Собираемся здесь седьмого марта, торт печь. По сколько скидываемся, Юр?
— Не знаю пока, надо считать, — признался я.
— Ты шахматист, ты и считай, — хохотнул Костя.
Посчитаю.
На следующий день Таня не пришла в институт. Поговорив с ее подругами из группы, я получил в ответ только пожимания плечами — сами не в курсе. Заволновавшись, потому что событие из рук вон редкое, я дождался большой перемены и пошел звонить домой Воронцовым с телефона-автомата. Трубку сняла «тёща»:
— Алло?
— Здравствуйте, Юлия Викторовна, — поздоровался я. — Это Юра. С Таней все в порядке?
— А, Юра, — скуки и недовольства в ее голосе почти не было слышно. — Танечка приболела, сейчас в поликлинике, а потом дома побудет. Не волнуйся, готовь подарок — к восьмому марта она выздоровеет, — и Юлия Викторовна как-то ненатурально рассмеялась.
— А во сколько она придет? Может я перезвоню?
— Да ну, такая мелочь, — протянула она. — Она сама просила передать, чтобы ты из-за нее от дел не отвлекался. Все, бежать надо, а то курица сгорит.
Покачав бровями на разразившуюся короткими гудками трубку, я пожал плечами, повесил ее на место и трусцой побежал к институту — холодно без пальто. Все равно вечером позвоню, хотя бы привет передать — уверен, теща Тане о том, что я звонил, не расскажет от большой ко мне любви.
Сесть за стол в буфете и просто «держать» его всю перемену в эти времена нельзя, поэтому Костя и Витя, которые уже поели, встретили меня возле него с гостинцами — Костя припас для меня бутерброд из двух кусков хлеба с толстым слоем кабачковой икры между ними, а Витя — кусок хлеба одинокий, зато украшенный лежащей на нем котлетой.
— Спасибо, мужики! — растроганно поблагодарил я и откусил мощный кусок котлеты.