— Че с дракой-то? Его из института не выпрут за нее? И замечали, как несправедлива жизнь? Рыжий вон сколько накуролесить успел, чуть из института не вылетел, а заявление его столько же веса имеет, сколько того же Кости.
— Нечестно, — признала тетя Клава и поморщилась. — Марата теперь в жизнь из института не выгонят — его в Союз писателей взяли.
— Че-о-о?!! — выпал я в осадок.
— А ты не знал? — удивилась вахтерша. — Вы ж вместе жили, думала — видел, как он стихи пишет.
— Думаю он стихи писал у баб и в кабаках, — буркнул я. — Как и положено долбаной тонко организованной творческой личности.
— Вроде смотришь — мелкий человечишка, непутевый, а стихи — хорошие, — вздохнула тетя Клава.
Может ли член союза писателей иметь рычаги влияния на милицию и институтское начальство? Какое-то, конечно, может, но сильно ограниченное: до уровня Рождественского-то точно добраться не успел. И дай Бог, чтобы не добрался, иначе я совсем в поэтах разочаруюсь.
— Что я еще пропустить умудрился, теть Клав? — спросил я.
Он задумалась, постучав пальцем по щеке:
— Что-то было… Точно! Витька-то наш с какой-то егозой с матфака сошелся. Говорят — шахматистка. Маленькая такая, — указала рукой над полом.
Не так много кандидаток.
— С Вероникой что ли? — хохотнул я.
— Воть чего не знаю, того не знаю, — призналась вахтерша.
— Спасибо, теть Клав, — поблагодарил я. — Правда. Я вам кстати гостинец из Куйбышева привез. На восьмое марта, по принципу «лучше поздно, чем никогда».
Я подарил довольной таким поворотом вахтерше конфеты и пошел в комнату. На кухне было тихо. Я заглянул. Никого. Телевизор — на месте, и на нем ни пылинки. В Москву само собой я его не потащу, поэтому приятно, что о подарке заботятся. Подойдя к двери комнаты, я вздохнул и открыл.
Моя койка застелена, как была. Верхняя, некогда Маратова, так с голой сеткой и осталось — Витя и Костя честно спят на своих койко-местах. Когда надо, а прямо сейчас сидят за столом с учебниками и тетрадками.
— Юра! — заорал Костя, вскочил с табуретки и бросился меня обнимать. — Вернулся, гроссмейстер хренов! Мы думали все, сожрала тебя Москва!
— Да куда я от родных документов денусь? — улыбнулся я, обнимая «арыйца» в ответ.
Витя был спокойнее — подошел, с улыбкой пожал руку:
— Ну как?
— Мастера заработал, — ответил я.
Поставив портфель и чемодан, я разулся и сел на свою койку:
— Че тут было-то, мужики? Нихрена не понял, расскажите.
— Рыжий удивил, он теперь поэт, — начал не с того Витя.
— Это потом, — отмахнулся я. — Давайте по порядку — с момента, когда я уехал.
То, что они мне рассказали, картины не поменяло — отличались только детали. Курортный роман — был, и мне так-то все равно, совсем он добровольный был, или, как сказал Костя, «подпоили ее». Все равно мне и на то, какая буча поднялась в институте, когда «курортный роман» приехал искать Таню. И тем более мне все равно на тот период, когда все считали меня козлом, который бросил наивную директорскую дочку — общественное мнение успело поменяться.