— Не «залазят», а «залезают», — поправила Марина.
— Залезают, — послушно исправился пацан.
Мы были не против, поэтому, сняв лыжи и взяв их в руки, пошли через тусующийся народ к столбу. Наверху — коробки, сапоги, шапка меховая. Снаряд пытался покорить раздевшийся до трусов мужик — уже одолел половину.
— Силен, — заметил Сергей.
— Мож тож сибиряк, — хохотнул я.
— А может ты попробуешь? — с вызовом повернулся он ко мне. — А то «Сибирь», «Москва», — передразнил.
— Классическая попытка поймать на «слабо», — оценил я. — Но я поймаюсь.
Я занял очередь, мужик к этому моменту успел сорвать в вершины коробку с утюгом, спуститься и с гордой улыбкой похвастаться трофеем перед супругой. Второй участник едва одолел половину и с позором скатился вниз, третий умудрился упасть почти с самой верхушки — хорошо, что под столб нагребли больших сугробов. Отдав лыжи, рюкзак и почти всю верхнюю одежду мажорам, я стрельнул у Марины варежки — маловаты, но налезли — и в них, шерстяных носках и трусах начал восхождение. Столб был ледяной, пузо норовило к нему прилипнуть, но нагрузка грела не хуже шубы. Где-то к середине пути я устал и начал ругать себя за то, что согласился на эту хрень.
Преодолевая финальную треть, я подбодрил себя анекдотом про Чапаева и Петьку — тем, где «ладно, поплыли обратно». До жути хотелось ослабить хватку ноющих рук и ног и вернуться на землю, но «умыть» мажоров хотелось сильнее. Покрепче обхватив ногами столб почти у вершины, я вытянул руку вверх и дернул ближайший приз — сапоги. Веревочка тренькнула, приз полетел вниз. Аккуратно спустившись, я поморщился на расцарапанные живот и грудь. Дурак — разве оно того стоило?
Впрочем, стоило — рожи москвичей были «закачаешься». Приняв заслуженные почести и одевшись, я посмотрел на размер сапог.
— Тридцать семь, — вздохнул. — У мамы — тридцать пятый, у сестры такой же.
У Тани тридцать девятый, но это мажорам знать не надо.
— Мож тебе подойдут? — с улыбкой протянул сапоги Марине.
— А подойдут! — хохотнул Сергей.
— Подойдут, — подтвердил Юрка.
— Да куда мне? — попыталась отказаться она. — Лучше продай или вон, — кивнула в сторону Москвы. — В комиссионку сдай.
— Лень, — признался я. — Я ж не торгаш, я шахматист. Примерь, о прекрасная дама, иначе мой подвиг пропадет даром.
Девушка смутилась, на ее щеках прибавилось красного, и я чертыхнулся про себя — машинально как-то вот это все развел. Пофигу, первый и последний раз видимся.
Марина примерила — сапоги оказались впору. Расцарапанный живот припекал, зеленка в шкафчике квартиры геолога звала через весь город, и я, попрощавшись с мажорами, отправился домой. В итоге-то неплохо прогулялся. Было бы «хорошо», если бы моя теща не была такой сукой.