— Хорошая попытка втереться ко мне в доверие, князь Морозов, но я такие фокусы за версту чую. Меньше знаешь — крепче спишь, слыхали о таком? Вы на поединок ритуальный меня вызвали, чтобы мои ребята делали за вас грязную работенку, ну а в живых соизволили оставить, чтобы с остальными меньше мороки было. От этого и будем исходить. Прошлое же мое никоим боком вас не касается, и на будущее я советовал бы в нем не копошиться. Надеюсь, мы оба друг друга поняли.
— Тяжелое, судя по всему, у тебя выдалось прошлое, — улыбнулся ему краешками губ. — Но куда реже мне встречаются люди, не обремененные тем же.
— Гостевых палаток у нас тут на особые случаи не предусмотрено, — предпочел Виктор пропустить мои слова мимо ушей и резко сменить тему, — но есть запасной тент. Где-то там, в повозке, — махнул он рукой в неопределенном направлении. — Если сумеете быстро отыскать, то…
— А ты всё продолжаешь наглеть и забываться, — оборвал его на полуслове, и парень злобно прищурился. — Я ведь князь. Сам частенько припоминаешь мое положение. Заодно и новый главарь Бешеных Псов, так что честь установить мне тент выпадает именно тебе. Если сумеешь быстро его отыскать, тогда и спать уляжешься раньше. Или же я не прав? Кто из нас двоих тут отказывается соблюдать субординацию? — с вызовом изогнул я бровь. — Если что, всегда можем снова выйти один на один и проверить силы друг друга.
Возможно, это было несколько жестоко по отношению к человеку, который из-за меня одним днем лишился нажитой репутации. И, тем не менее, пусть на носу себе зарубит, что дружба со мной в значительной степени удобнее, нежели вражда.
Когда очертания моего поместья наконец проступили вдалеке, наемники порядком оживились, и лично я посчитал это хорошим знаком.
На протяжении всего пути они так и продолжали держаться от меня особняком. Все, включая Виктора, хотя ужиться с бывшим главарем Бешеных Псов и добиться его лояльности мне было бы, пожалуй, труднее всего. Мало того, что заставил парня спальное место для себя в лагере подготовить, так еще и лошадь его на время поездки к рукам прибрал. Справедливости ради, лошадей у них было достаточно, поэтому пешком его топать я не вынуждал.
Часть наемников всё еще с готовностью внимала командам Виктора, и их можно было понять. Они восприняли мое милосердие во время поединка как проявление слабости, а потому вопреки традициям, отказывались признавать победу сильнейшего.
Другая же часть восприняла мой поступок как демонстрацию контроля и силы, ведь отказаться от убийства, когда имеешь на него полное право, мог лишь тот, кто глубоко уверен в своем положении. И тот, кто не страшится последствий, которые неминуемо последуют за подобным решением.