‘Выходит, дабы распахнуть врата «Дневника путешествий Гросселя» или проникнуть внутрь, требуется либо держать его при себе достаточно долго, пока не пробьет некий критический порог, либо окропить переплет собственной кровью?
‘Не слишком ли это примитивно? А хотя… всё гениальное просто. Тот же лоэнский вояка из сюжета на момент своего выхода на сцену был заурядным смертным, ни сном ни духом не ведающим об оккультизме. И лишь благодаря поддержке соратников он шаг за шагом возвысился до статуса Карающего Рыцаря… Стало быть, ритуал входа просто обязан быть элементарным, чтобы с ним справился любой простак.
‘Горстка прежних исследователей, включая «вице-адмирала Айсберг» Эдвину, принадлежала к числу прожженных Потусторонних с солидным багажом мистических знаний. Они кристально ясно осознавали, что разбрасываться собственной кровью направо и налево — верный путь к могиле, причем к такой, где даже костей не соберут. Это сродни тому, как если бы обыватель вздумал баловаться действенным гаданием с магическим зеркалом — пара пустяков, чтобы навлечь на свою голову гнев неведомых, пугающих сущностей. Именно благодаря этой параноидальной осмотрительности они и не вляпались в беду с самого начала…
‘Вдобавок Эдвина львиную долю времени держала «Дневник» под замком в коллекционной комнате, извлекая его на свет лишь по большим праздникам. И лишь когда ее осенила какая-то свежая догадка, заставившая днями напролет корпеть над фолиантом, проклятая книга наконец-то дождалась нужного порога активации?
‘Да уж, даже всеведающему волшебному зеркалу Арродесу ведомо лишь то, что книга эта с душком, ее прежние хозяева сплошь и рядом исчезали, а корни артефакта тянутся к расе гигантских драконов и Городу Чудес Ливишиду. А это красноречиво вопит о том, что в момент активации «Дневник» искажает реальность вокруг себя, подчистую вымарывая любые следы. Немудрено, что подавляющее большинство былых коллекционеров даже не чуяли подвоха и не горели желанием препарировать реликвию.
«Пропавших владельцев наверняка было куда больше, чем та горстка персонажей на страницах романа. Остальные бедолаги, скорее всего, попросту сгинули там в неравном бою или от иных напастей, так и не успев вписать свои имена в канву повествования…»
Усмирив бушующие мысли, Клейн вновь раскинул карты, отчаянно надеясь нащупать путь к спасению из плена «Дневника путешествий Гросселя».
На сей раз в зыбком сером мареве сна его взору предстала куда более неистовая, ревущая пурга. А на самом острие ледяного пика возвышался исполинский, подавляющий силуэт.