И тут Пухлый поделился свежей сплетней.
— Кстати, о китайцах. Слыхали? Говорят, они вчера ночью на окраине какое-то научное бюро атаковали. Ну, лабораторию секретную. Люди в чёрном налетели, всех, кто там был, порешили, а само здание сожгли.
Я нахмурился. Соседи явно начинали борзеть. Нужно будет разобраться и с этим.
— Ладно, — сказал я, прерывая их обсуждение. — С этим разберёмся. Ваша задача сейчас — продолжать в том же духе. Распространяйте слухи, подтверждайте репутацию. Чтобы через неделю о «Филине» знал каждый автовладелец в этом городе. Ясно?
— Так точно, командир! — хором ответили они и, заведя двигатели, разъехались по своим делам.
Уссурийск
Квартира на окраине Заводского района
Костян проснулся с тяжёлой головой и отчётливым ощущением, что он — конченый идиот.
Солнечный свет, пробивавшийся через пыльное окно, резал глаза, а во рту стоял мерзкий привкус вчерашнего пива.
Он с трудом поднялся, влез в тапки и побрёл на кухню, где открыл холодильник и достал трёхлитровую банку с мамиными маринованными огурцами.
Крышка отскочила с лёгким хлопком, и Костян, не думая, присосался к горлышку, глотая холодный рассол большими глотками. Кисловато-солёный вкус немного отрезвил, но тяжесть в голове и груди никуда не делась.
Он поставил банку на стол, вытер рот тыльной стороной ладони и уставился в мутноватую жидкость, где плавали укропные зонтики и чесночные дольки.
«Какой же я дебил, — подумал он, и эта мысль, как заезженная пластинка, крутилась в голове, не давая покоя. — Повёлся, как пацан».
Парни, конечно, чёткие, ровные. За Дылдой и его компанией никогда особых косяков не наблюдалось, поэтому Костян им как-то сразу и поверил. Но это же полный бред! Охранная система «Филин». Десять рублей в неделю. Да за такие деньги никто даже пальцем не пошевелит. Разводняк чистой воды.
Костян вздохнул, почесал затылок и, шаркая тапками по линолеуму, побрёл к плите. Он поставил на конфорку старый алюминиевый чайник, который всегда гудел, как паровоз, прежде чем закипеть.
Пока вода нагревалась, он снова открыл холодильник, вытащил кусок зачерствевшего хлеба, пару ломтиков колбасы, пахнущей больше пластмассой, чем мясом, и комок сыра, который уже начал покрываться подозрительной плесенью. Ножом соскрёб зелёные пятна, пожал плечами — «сойдёт» — и соорудил бутерброд.
Аппетита не было.
Перед глазами стояла картина: его старенькая, но любимая «ласточка», которую он вчера, назло всему миру и здравому смыслу, оставил в самом опасном месте района — в тёмном тупике за заброшенной котельной. Чтобы наверняка проверить. Чтобы утром прийти и убедиться… в чём? В том, что он лох?