Мы не можем создавать металлы.
Мы не можем полноценно воскрешать мертвых.
Мы не можем солгать богам.
Магу доступно ценой собственной крови или иной жертвы стать сильным, быстрым, почти неуязвимым. Я могу отрастить потерянную в бою руку или глаз, я уже так давно продлеваю собственную молодость, что скоро сравнюсь в долгожительстве с эльфами. Но магия никогда не заставит твоего коня скакать быстрее, а если уж ты попытаешься — животина упадет замертво буквально через час, разорванная темной силой изнутри. Потому что любой, кто пользуется магией, должен иметь способность отблагодарить богов за их дар. Иначе это не работает. Такова цена искусства.
Конечно, бывали смельчаки, что пытались нарушить эти три закона: не создавать из пустоты, не обманывать смерть, не одарять силой неразумных тварей. Финал всегда был печален, а уплаченная в итоге цена — колоссальна.
Я был любимцем Нильф, хотя у Третьей Богини хватало последователей из тех же темных эльфов. Может, я забавлял ее, может, она была заинтригована, но я точно знал, что Нильф всегда откликалась на мой зов, потому что я платил по счетам, своей кровью или чужой — не суть. Но никогда богине не приходилось напоминать мне о старых долгах. В этом вопросе я был щепетильнее многих ростовщиков и купцов, порядочнее девицы из хорошей семьи, точнее ювелира.
Тем удивительнее было немое требование Нильф помочь эльфийской девочке.
Мне пришлось выбрать наиболее крепкую телегу из тех, что уцелели во время боя, запрячь в нее своих лошадей, наскрести овса и прочих припасов. И даже все эти приготовления не уберегли меня от главного — от потери времени. В итоге мое путешествие растянулось почти на четыре дня вместо того, чтобы быть в Гирдоте к утру третьего, если бы караван уцелел.
Но сложнее всего, конечно, было с ребенком.
Она не говорила, совершенно. Не знаю, что делали с этой маленькой эльфийкой, не знаю, как она угодила в лапы Хелтрика, но говорить она отказывалась. Точнее, она вовсе отказывалась как-то помогать мне в деле собственного спасения, даже когда я снял с рук перчатки.
Правда, две половинки печати Владыки Демонов, выжженные на моих ладонях силой Нильф, убедили ее в том, что от меня хотя бы не стоит пытаться убежать. Больше всего меня тревожило то, что девчонка улизнет, пока я буду спать, а мне придется ловить ее по окрестным пустошам, чтобы выполнить обещание, данное моей покровительнице.
К моему удивлению, никакой непокорности ребенок не показывал. Я вообще не очень любил детей, считая их шумными непоседливыми паразитами, которые в порыве своей озорной любознательности могут натворить всяких разных дел. Но тут, скорее, создавалось впечатление, что девочка просто сменила пленителя, а темную и душную клеть — на открытую телегу. Не помогли ни снятые с ее рук и шеи кандалы, ни простенькое угощение в виде похлебки из репы и вяленого мяса, которую я сделал на костре вечером первого дня нашего совместного путешествия. Она просто тихо сидела в кузове, укрывшись трофейными плащами от холодной мороси, сыпавшейся с небес, и смотрела в одну точку. Впрочем, это в какой-то степени облегчало мне задачу. У меня тоже не было никакого настроения или желания вести досужие разговоры.