– Ты нам не надоедаешь, – улыбаюсь я. – Перестань.
– Так поговоришь?
Я открываю рот, чтобы ответить, когда к столу резко возвращается Файб.
– Надо отъехать.
– Что-то с Димкой?!
– Сцепился с кем-то. Макар попросил подъехать.
– А как же сюрприз?! – возмущаюсь я, выскакивая из-за стола вслед за мужем. – Даш, уберешь здесь, ладно?!
– Сюрприз обязательно будет, – озабоченность, написанная на лице мужа, на мгновение стирается. – Ты чего вскочила-то? Хочешь со мной поехать?
– Ага!
– Ну, давай. Подуешь этому обалдую на ранки.
– Эй! Может, он ни в чем не виноват! – становлюсь на защиту брата.
– Даже скорее всего. Как обычно, повелся на провокацию. Сколько раз ему говорил: будь умнее!
– Вспыльчивый. Сказала бы, весь в тебя, но…
– А в кого ему еще быть? – не дает договорить Файб. Я закусываю губу, с благодарностью на него глядя. Он наклоняется и коротко меня целует: – Давай, если не передумала, выдвигаться.
В училище сейчас формально каникулы, но жизнь там не останавливается ни на минуту. Июнь – время сборов, лагерей, профильных смен. Кадетское лето – это не свобода, а какая-то альтернативная форма службы, ей богу. Но главное, что Димке нравится.
Мы заезжаем на территорию, и меня накрывает ароматами раскаленного асфальта, краски и свежескошенной травы. Ох, пережить бы.
Файб довольно кивает:
– Вот всегда у Макара порядок!
– Угу.
Макар Иванович Милый (да-да, такая у человека фамилия!) как раз шагает по плацу. Каждый раз поражаюсь, насколько же эта самая фамилия ему не идет. Макар не милый. Он мне чем-то напоминает Файба. Но скорее своей энергетикой, чем внешностью. Так-то он ниже и чуть ли не в половину шире. Однажды я заметила, что фигура у него – как у медведя гризли, на что Файб лишь пожал плечами – фигура как фигура. У каждого второго борца такая. Спорить я не стала. Потому как сравнивать мне было не с чем.
– О, Герман Всеволодович, – кивает он Герману, пожимая руку. – Рад, что быстро. Даниэлла Романовна…
– Что тут у вас, Макар Иваныч? – без вступлений спрашивает Герман.
– Да ерунда, если по большому счёту, – Макар усмехается уголком рта. – Но шума могло быть больше, чем хотелось бы.
Мы идём по коридору. Здесь прохладно, пахнет бумагой и старым деревом. Где-то хлопает дверь, слышны шаги, приглушённые голоса.
– Что конкретно? – спрашиваю я.
– Есть тут у нас один… Особо одаренный. Зажал младшего, – отвечает Макар Иванович. – Дима вмешался. Слово за слово – завязалась драка. Ничего критичного. Пара ссадин. Но я должен был сигнализировать.
Мы заходим в кабинет. Димка сидит на стуле, упрямо выпрямив спину. Губа слегка рассечена, на скуле краснеет пятно. Увидев нас, он воинственно вскидывает подбородок – на лице ни тени раскаяния.