— А то что⁈ — чувствуя себя полным хозяином положения, не оборачиваясь, спросил высокий анорексичный пилигрим.
А когда бродяги всё же обернулись в сторону потревожившего их, изумлённо добавил:
— Батеньки мои, Чак, ты погляди на него! Герой, мать его, выискался! Это ж беляк! Везет нам сегодня, дружище, на необыкновенные встречи!
Сердце бешеным вороном-мутантом трепыхалось в грудной клетке, норовя выпрыгнуть, сломать прутья-ребра. Вмиг пересохшее горло сдавил спазм. Потная ладонь по-прежнему сжимала нож, но в ней не было силы и твёрдости.
— Заступаешься за бедняжку⁈ — с ехидством проговорил длинный. — А ты знаешь, что эти крысы, — он обвел рукой окружающие дома, — сами отдали нам её. Не жратву, не свои припасы, а её! А теперь сидят и трясутся в своих вонючих норах, наблюдая, как девчонку вот-вот поимеют!
— Рауф, дай я сам покажу этому выскочке, кто здесь главный! — раскосые глаза коротышки Чака стали похожи на щелки.
В кобуре на поясе пилигрима болтался пистолет (Илья только сейчас заметил, что кочевники вооружены огнестрельным оружием), однако, он предпочёл ему нож — широкий с зазубринами.
— Иди ко мне, что встал как вкопанный? Ты хоть слово скажи, последнее…
Пилигрим нарочно медленно двинулся в сторону Ильи, перекидывая тесак из руки в руку. Получившая в живот кулаком девушка сидела на земле, скрючившись, обхватив руками колени. Её тянущая боль ещё терзала Илью, и он не мог ничего с этим поделать.
— Стоп, Чак! — резко выкрикнул Рауф, на его скуластом, обтянутом шелушащейся кожей лице появилась сумасшедшая улыбка. — Глупый ты и недальновидный. Ну, завалишь ты его сейчас, ну, может, и сгодится его филейная часть на пару обедов, и что? Да ничего, высрешь через день в тех кустах и всё! Это же беложопик. Ты вспомни, когда ты в последний раз видел беложопого⁈
— Я не знаю, — Чак остановился, не понимая, что от него хочет товарищ. — Я не помню.
— Таких, как она! — шестипалая рука сграбастала девушку за волосы, вздёрнула вверх. Кирзовый ботинок с размаху ударил по мягкому месту, отшвыривая девушку в сторону. — Таких шкур много! В каждом крысятнике. И все норовят залезть тебе в штаны да в кошелёк! — увлечённо продолжил долговязый, переступив через скулящую на земле девицу. — А этот, может, уже последний в наших краях. Сечёшь, к чему я, а⁈
— Н-е-е, — обалдело протянул Чак, почёсывая ручкой ножа засаленный затылок. — Не томи, друг!
Илья сделал шаг назад. Ему стоило невероятных усилий очистить разум от эмоций девушки. Не успел он этого сделать, как поток грязных, извращённых мыслей, как из помойного ведра, окатил его, затёк, забрался в самое сокровенное. Он уже знал, какая судьба ему уготована.