Несколько хлёстких ударов-пощёчин и женский плач. Первая мысль — заткни уши и уходи, это не твои проблемы! Да, слух можно обмануть, совесть — нет. К тому же эти чужие эмоции… От них никуда не деться, они настолько сильны, что ещё не скоро отпустят его.
Илья плотнее сжал рукоятку ножа. Сделал шаг, другой в направлении звучащих голосов. Передвигаться тихо парень умел, и это тоже одна из интернатовских привычек, благодаря которой он ещё не умер от голода.
Воровать еду воспитателей, в частности, жирухи Сабины, он начал год назад. В то, что в их пищу не добавляют ничего лишнего, он узнал тогда же. Интернат насчитывал более тысячи обитателей, по сути, являющихся рабами. Следить за тем, кто и как в столовой ест, просто не было времени и смысла. Девчонки и мальчишки, батрачащие по шестнадцать часов, сами набрасывались на столовскую еду, не оставляя ни крошки.
— Жри, белая жопа! — Сабина швырнула ему миску с непонятного вида содержимым.
Как ещё язык поваров поворачивался назвать это кашей?
Он сидел в карцере. Клетка из толстых железных прутьев, полтора метра в ширину, чуть больше — в высоту. Она стояла посреди «Двора Позора и Наказания», под палящим летним солнцем. Зачинщик драки — таков приговор. Сломанный нос, левый глаз заплыл багровой гематомой, губы разбиты. И это он зачинщик? А как же иначе! Он же белый, альбинос, беляк. Урод, одним словом. Единственный в своём роде в этом убогом месте. Избивший его Фарит прекрасно знал об этом.
— Жри, жри, а то загнешься ненароком. А у меня на тебя такие планы, — необъятных размеров воспитательница томно вздохнула, слизывая с верхней, покрытой тёмным пушком губы капельки пота.
За три дня, проведённые в клетке, Илья так и не притронулся к пище. Разбитые губы и шатающиеся зубы были не единственной причиной отказа. Изменения в настроении он заметил почти сразу. Жуткий голод начал просто сводить с ума. Всё тело ломило, начался озноб, и это несмотря на тёплый летний день! Один раз он даже сдался, поддавшись требованиям организма. Но пропихнуть сквозь разбитые, кровоточащие губы кашу так и не смог. На второй день, когда приходила Сабина, а потом ещё с полусотни элитных воспитанников, для того чтобы неодобрительно покачать головами и в назидание погрозить пальчиком, стало ещё хуже. Распорядок, которого он много лет придерживался, был нарушен вместе с мыслями в голове. Тогда-то и возникла безумная идея — больше никогда не есть столовскую еду!
Дойдя до конца серого безликого здания, вдоль которого он крался, ведомый чужими эмоциями и голосами, Илья остановился. Заросли высокой травы и разномастные кустарники почти полностью скрывали его рослое, хорошо сложенное тело. Зато шумевшая компания была как на ладони. Их было трое: два парня старше него и девушка.