— Уйди с дороги, парень! — рявкнул громила с мечом. — Или я тебе кишки выпущу.
— А так? — поинтересовался я, всадив ему в ляжку стрелу. — Еще готов выпустить мне кишки? Старшего позовите!
Воин завыл, схватившись за ногу, а его товарищи выставили вперед копья и заорали, подзывая лучников. Еще минута-другая, и меня засыплют камнями и стрелами.
— Господин, — зашептал Зита. — Их же сотни. Вы что, биться с ними собрались?
— А чего на них смотреть? — ответил я без тени улыбки.
В моей дурной молодой башке бродил гормональный дурман, и сделать с этим я ничего не мог. А если быть точным, не хотел. Юношеский кураж, помноженный на рассудительность пожилого человека, вместе породили необычное решение.
— Давай сюда свой колчан и скачи к царевичу Гектору. Скажи, что я их буду держать, пока остаются стрелы. Пошел! Быстро!
Мой слуга посмотрел на меня как на умалишенного, но послушал, понимая, что нас сюда именно для этого и послали. Он заберет трех коней и будет скакать со скоростью, которая здесь пока неизвестна. В грудь мне ударила стрела. Понятно, не хотят договариваться, считают, что все это какая-то глупая шутка. Ну, что же, покажем этим бродягам, на что способен урожденный воин. А еще я, кажется, прямой потомок Зевса, который был отцом Дардана. Я ведь такой родовитый, что даже корги английской королевы нервно скулит в сторонке и чувствует себя ничтожным плебеем. Правда, тут про Дардана никто не слышал, да и сам Зевс широкой общественности неизвестен1. Наверное, потомки намудрили.
Я пустил Буяна легкой рысью, огибая караван по широкой дуге. Там, где не было лучников, подъезжал и бил почти в упор, целя в ноги. Посмотрим, как они дальше пойдут, отягощенные ранеными. А вот этот пращой взмахнул. Ну его на фиг. От такого и шлем не спасет.
— Трен-нь! — стрела ударила пращника в грудь, и он упал, раскинув руки.
Я трусил вдоль каравана, не приближаясь без необходимости, и если видел место, которое защищали одни копейщики, давал шенкеля, подъезжал вплотную и бил в упор. Выглядело это все форменным издевательством, потому что сделать они мне не могли ровным счетом ничего. Я их просто расстреливал, как в тире. Лучников и пращников в караване было немного, человек пятьдесят, и они либо бежали в мою сторону сломя голову, либо в бессильной злобе стреляли издалека. Растянувшийся на тысячи шагов караван защитить почти невозможно, и наемники поняли это быстро, начав сгонять ослов в кучу, ощетинившуюся копьями. Они явно думали, что вот-вот подойдет основное войско, раз я такой отважный. Им и в голову не могло прийти, что я тут в одиночку воюю. Этим парням подобный уровень слабоумия незнаком. Еще одна стрела чиркнула на излете по шлему, а вторая ударила в попону, увязнув в войлоке. Бедняжка Буян. Хоть и нежарко сейчас, но под плотной тканью душно, как в бане. Несколько камней пролетело в паре шагов, и я отъехал подальше, от греха. Впрочем, они тоже двигаться не могли. В этом случае караван вновь растянется на пару километров, и прикрыть его у них не выйдет никак. Наступила ситуация, именуемая в шахматах патом. Если близко подъеду я, наемники забросают меня камнями. А вот когда тронутся в путь они, я найду щель в охране и просто перестреляю с полсотни ослов. Ослов наемникам было жалко до ужаса, а потому вскоре нашелся компромисс.